Люди Домино - Джонатан Барнс

Дедлок снова заговорил в моем ушном приборе:

— Я думаю… я думаю, мистер Стирфорт, возможно, покинул нас.

Никто из нас не ответил. Джаспер присел на корточки и чуть ли не с нежностью поднял отсеченную голову. Но молчание продолжилось.

— Займитесь делом! — снова рявкнул Дедлок. — Доложите обстановку.

— Старосты исчезли, — ровным голосом сказал я. — Их не видно.

— Не видно?

— Они, вероятно, знали, что мы их засекли, — устало пробормотал Джаспер. — Нас осталось только двое, сэр. Что мы должны делать?

Дедлок зашипел:

— Я хочу, чтобы вы их нашли.

— При всем уважении к вам, сэр, вы видели, какие потери мы понесли. Вы посылаете нас на верную смерть.

После этого — горький приказ. Никаких извинений. Ни малейшего следа сочувствия.

— Возвращайтесь на Даунинг-стрит.

Мы одиноко поплелись к номеру десять, где ждала мисс Морнинг. При виде ноши Джаспера она, казалось, вздрогнула и готова была разрыдаться.

— Теперь вы понимаете, — тихо сказала она.

Дедлок заговорил снова:

— Я посылаю реабилитационную команду, чтобы разобраться со всем этим. Наша главная задача — найти Старост. Они по-прежнему — единственное звено, связующее нас с Эстеллой.

— Более того, — сказала мисс Морнинг, — они раздерут город на части просто от скуки.

— У Директората есть и другие ресурсы, — сказал Дедлок. — Жду вас в девять утра в кабине «Глаза» на военном совете. А пока — отдохните. У ваших домов будет выставлена охрана. Вы свободны.

Мисс Морнинг, у которой не было ушного аппарата и которая потому не слышала этих слов, повернулась ко мне и сказала:

— Скажите ему, что я встречусь с ним завтра.

— Сэр? — спросил я. — Вы слышали?

— Зачем она мне нужна? — спросил он. — На кой черт мне нужна эта треклятая секретарша?

— Скажите ему, что я понимаю этих монстров. Скажите, что я знаю, чем их можно осчастливить.

Последовало долгое молчание.

— Отлично. Приведите ее. Жду вас через пять часов.

Вскоре после этого прибыл Барнаби, чтобы развезти нас по домам. Мы с мисс Морнинг устало залезли в машину, а Джаспер не сел с нами, с подозрительным упорством цепляясь за то, что осталось от Стирфорта.

Когда мы тронулись с места, я увидел, что реабилитационная команда Дедлока уже прибыла: несколько человек, одетых в нечто, похожее на длиннополые куртки, — воплощение убойной эффективности. Они привезли моющие вещества, металлические щетки, губки, спреи и пинцеты. Вдоль улицы выложили полиэтиленовые мешки, каждый размером с гроб, с застежками-молниями, надежно замыкавшими мертвецов внутри.

Мы делали круг по Трафальгарской площади, когда мимо нас пронесся фургон, направлявшийся к премьерскому дому. Я мельком увидел его пассажиров — еще одна группа киллеров, вооруженных до зубов, ощетинившихся жаждой убивать.

— Спецназ, — пробормотала мисс Морнинг. — Резервы Дедлока. Преследование продолжается. — Она зевнула и откинулась на спинку сиденья, с мрачной почтительностью принимая поражение.

Мы слишком устали и пребывали в смятении, а потому почти не разговаривали, но когда Барнаби проезжал по угрюмым улицам Элефант & Касл,[49]мисс Морнинг пробормотала:

— Я их видела.

— Что? — Я смотрел в окно, изо всех сил пытаясь забыть произошедшее.

— Когда вы все ушли, я их видела. Они наблюдали за всем этим.

— Кто наблюдал?

— Эта троица, — прошептала она. — Эта троица снова зашевелилась.

— О чем вы говорите?

— Вы их знаете, Генри. Англичанин. Ирландец. Шотландец.

Даже после всех жутких ужасов ночи я, услышав это, почувствовал какую-то особую дрожь отвращения.

Я отвернулся от старушки и уставился в окно. Видел я только собственное отражение: усталый мужчина с глазами, в которых застыли жалость и обвинение.

К горизонту подкрался рассвет, и туман начал рассеиваться, когда Барнаби высадил меня перед домом в Тутинг-Беке.

Я вошел, поставил будильник так, чтобы поспать четыре часа, снял одежду и с благоговением погрузился в постель, натянув на себя пуховое одеяло и поджав ноги, чтобы согреться.

Когда я проснулся, мне показалось, что прошли считаные минуты, хотя настойчивая трель будильника говорила, что время уже перевалило за восемь и меньше чем через час я должен быть возле «Глаза».

К моему удивлению и радости, Эбби была в моей кровати. При звоне будильника она тихо застонала.

— Спасибо, — сказала она, когда я выключил его. Потом прижалась ко мне, заключила в объятия.

— Ты вернулся.

— Конечно я вернулся.

Я поцеловал ее в лоб, и, думаю, моя рука автоматически погладила ее груди. Она хрипловато простонала от удовольствия.

— Ах, Джо, — пробормотала она.

Несколько секунд мне казалось, что это происходит в моем воображении, но она повторила эти слова еще раз, вполне отчетливо, словно чтобы не оставить мне ни малейшего повода для сомнений, ни малейшего сочувственного пространства для самообмана.

— Не могу поверить, что ты вернулся, Джо.

— Джо? — выразил я вслух свое недоумение. — Кто такой Джо?

Когда я снова посмотрел на Эбби, глаза ее, трепеща ресницами, закрылись, губы чуть-чуть раздвинулись, словно в ожидании поцелуя, и последняя радость в моей жизни начала рассеиваться.

Впервые за свое долгое и привилегированное существование (с достойным сожаления исключением его беспутств во время первых недель пребывания в университете, когда принца удалось спасти от прессы только с помощью невероятно крупных пожертвований из королевского кошелька) принц Уэльский проснулся следующим утром, не имея ни малейшего представления о том, где он и почему он здесь.

Придя в себя после особенно тревожного сна (что-то о маленьком мальчике и маленьком сером коте), он сразу же почувствовал приступ паники. С трудом сев, он обвел взглядом комнату, в которой проснулся, — маленькая, без всяких излишеств, но в то же время смутно знакомая. Рядом с ним, на полу у дивана, на котором он предположительно провел ночь, лежала кучка предметов, не имевших к нему ни малейшего отношения, — реквизит для ужастика из жизни какого-то другого человека: жгут, шприц, пузырек с тягучей розоватой жидкостью. Именно в этот момент принц понял, что на нем нет ничего, кроме трусов (цветастых, украшенных сердечками и ананасами, приобретенных Сильверманом по просьбе Лаэтиции). Артур не помнил, как разделся, и теперь понял, что кто-то сделал это за него. И только заметив лежащего ничком на кровати Стритера в полупрозрачных трусиках, которые беззаботно закрутились между его ягодиц, Артур Виндзор вспомнил и этот шприц, и искрящуюся жидкость в своих венах.