Базилика - Уильям Монтальбано

Однажды днем, когда на Карибы налетел тропический шторм, слишком незначительный, чтобы получить имя, человек с длинными баками, канадский бизнесмен по имени Дейв Сканлон, вылетел из Монреаля в Панаму и через компьютер зарегистрировался в одном из крупных отелей на тихоокеанском побережье перешейка. Тем вечером он провернул одно тихое дельце в полуразвалившемся доме в старой части города с человеком, который на протяжении уже трех десятилетий занимался подобными частными делами и имел в Латинской Америке тщательно собранную сеть из друзей, умевших держать язык за зубами. Канадца ждали. Он задал несколько вопросов, без разговоров заплатил наличными и не произвел особенного впечатления. Следующим утром Дейв Сканлон выписался из отеля так же анонимно, как и прибыл.

Больше его не видели.

Ничто не связывало его с сутулым испанским бизнесменом по имени Игнасио Крус, который два дня спустя вышел из пыльного автобуса в Сан-Хосе, Коста-Рика. Крус без следа исчез из Сан-Хосе и мало походил на уругвайца в очках по имени Херардо Фуэнтес, который прилетел в Эквадор сонным воскресным днем, прибыв из Медельина в Гуаякиль.

Другой путешественник, светловолосый и широкоплечий, возможно немец, забрал огромный груженый полноприводный микроавтобус с местной пригородной парковки, под видом завязывания шнурков выудив ключи из выхлопной трубы. Блондин также исчез вместе с фургоном и его содержимым; ничего особенного, ибо в своей северной протяженности Анды — горы таинственные, где легко потеряться. Люди появляются и исчезают, задавая немного вопросов. Большей частью все происходящее там существует вне границ закона и не подчиняется никакому правительству. Если вы знаете, где искать, то в изобилии сможете разжиться новейшими видами сложного вооружения, урожай которого собрать в волшебных Андах так же легко, как и листья коки.

Тремя месяцами позже весна омыла покрытые буйной растительностью колумбийские горы, и следом солнце выманило новую поросль из красной земли и озарило столетиями отрезанные от мира отдаленные деревни, где царили гордость, невежество и насилие. Было начало субботнего утра, прекрасный день для прогулки верхом и для убийства.

Сидевший на корточках у грязной обочины крестьянин пристально вглядывался в содержимое небольшого кожаного мешка. Казалось, он пересчитывал что-то ценное, губы беззвучно шевелились в мучительном сосредоточении. Он вздрогнул, когда из-за поворота пыльной дороги у подножия покрытой травой возвышенности, скорее холма, чем горы, появился человек верхом на двигавшейся рысцой лошади.

Завернувшись в плащ и спрятав мешочек в карман грязных и обвислых штанов, крестьянин нырнул в кусты, но всадников было трое, и они быстро поймали его, вытолкав обратно на дорогу.

Всадники были богатыми людьми, в одежде из заграничного твида и мягкой кожи, и прибыли они этим чудесным утром из города черепичных крыш, расположенного в лежавшей внизу долине, чтобы объехать свои земли, как в течение четырех веков поступали землевладельцы в Латинской Америке. Их лошади были норовистыми и дорогими животными: эмблемы, бережно выращиваемые, с гордостью и небрежностью используемые, от которых в конце концов без сожаления избавлялись, как от надоевшей одежды или женщин.

Двое молодых мужчин издевались над крестьянином, грязным, пахнувшим землей и съежившимся от страха. Они теснили его лошадьми, хлестали плетками.

Мужчина постарше с расстояния нескольких шагов наблюдал, как запыхавшийся крестьянин, подняв руки, чтобы защититься, потерял равновесие и неуклюже упал. Молодые люди смеялись, глядя, как он с полосками грязи на лице тяжело поднимается на ноги. Крестьянин стянул свою шляпу и, пока всадники кружили вокруг него, стоял молча, уставившись под ноги.

— Ты нарушил границы чужого владения.

— Прошу прощения, сеньор.

— Ты знаешь, чья это земля?

— Это не моя земля.

— Ты знаешь, кто владелец?

Жест в сторону мужчины постарше, прикуривавшего тонкую сигару от блестевшей на солнце фигурной золотой зажигалки.

— Это Дон Патрисио, patron.[80]Это его земля.

— А я кто?

Крестьянин со страхом взглянул на светловолосого молодого человека на фыркающей черной лошади.

— Его сын сеньор Эрнесто, который учится в Америке.

— Что ты здесь делаешь? — спросил второй молодой человек.

— Я заблудился, простите.

— Врешь! Ты знаешь, где находишься. Ты знаешь, что чужакам не разрешается появляться здесь, — крикнул тот, которого звали Эрнесто. Он подался вперед с плеткой наизготовку, ударив так, что на лбу крестьянина выступила кровь.

— Простите меня, я не сделал ничего дурного, — произнес крестьянин, не поднимая глаз.

— У тебя странный акцент, нездешний, — осуждающе произнес другой всадник, одной рукой без усилий сдерживая свою чалую лошадь. — Откуда ты?

Крестьянин указал на восток, на морщинистую группу крутых горных кряжей и узких долин, на сотни километров растянувшихся в сторону моря.

— Что у тебя в кармане? Что ты украл?

— Ничего.

Из промасленной кобуры, за которую было заплачено больше тысячи долларов в фирменном магазине на Беверли Хиллз, всадник на чалой лошади выдернул пистолет с отвратительным длинным дулом. Пистолет был черный и такой же лоснящийся, как его волосы, стянутые сзади в хвост.

— Что у тебя в кармане? Последний раз спрашиваю.

Мужчина постарше тихо сказал:

— Не нужно, Карлос. Это не касается безопасности.

— Но он животное, вор.

Карлос злился. «Кольт» застрял, когда он вытаскивал его. Продавец уверял, что кобуру когда-то носил Док Холидей, и все-таки «кольт» застрял.

Мужчина постарше сказал:

— Он не делает нам ничего плохого. Кажется, неделю не спал, а не мылся и того больше.

Затем он обратился к крестьянину:

— Покажи, amigo.[81]Покажи мне, что у тебя.