Обгоняя смерть - Тим Уивер

— Я здесь.

Я смотрел в щель между дверью и косяком на лестницу. Появилась голова, медленно, словно этот человек понимал — что-то неладно.

— У тебя все хорошо? — спросил он.

— Да, отлично.

— Что ты делаешь?

Восточноевропейский акцент.

Он остановился на верхних ступеньках и огляделся. Я видел его лицо между балясинами. Взгляд перебегал с двери на дверь.

— Беру припасы.

Он поднялся еще на одну ступеньку.

— Почему так долго?

Сара промолчала. Взглянула на меня.

Теперь я видел лицо мужчины. Это был Стивен Мызвик. Постарше, чем на фотографиях, более худощавый и сосредоточенный. Ступив на лестничную площадку, он сунул руку за пояс сзади. Полез за пистолетом.

— Здесь тепло.

Я взглянул на Сару. Что она мелет, черт возьми? Она ответила мне взглядом. Не шевелилась. Ничего больше не говорила. Мызвик тем временем навел пистолет в сторону спальни и осторожно пошел по площадке, оглядев разбитые пузырьки в ванной.

— Где?

— Комната А, — ответила Сара.

Они разговаривали кодом.

Я стиснул пистолет, наблюдая, как Мызвик прошел к двери и остановился. Взглянул на Сару. И хотя она не сказала ни слова, сразу понял, где я нахожусь.

Я пригнулся, и он тут же дважды выстрелил в дверь.

Звук расколол тишину, прошел сквозь стены и разнесся по полям. Пули расщепили древесину над моей головой. На голову посыпалась штукатурка.

Ударом ноги я закрыл дверь. Она со стуком захлопнулась. Сара взглянула на меня, прикидывая, успеет ли убежать. Но не двинулась с места — снова подняла руки и попятилась. Я навел на нее пистолет, схватил и прижал к себе.

— Мызвик! — крикнул я.

Ничего. Ни звука из-за двери.

— Я держу ее и у…

Зазвонил мобильный телефон Мызвика. Ручка двери начала медленно поворачиваться. Я крепче прижал Сару, обхватив одной рукой ее шею, другую положил ей на плечо, наведя пистолет на дверь.

Створ распахнулся.

Мызвик стоял, держа пистолет в опущенной руке и поднеся телефон к уху. Глаза у него были светлыми, как кожа, а отрастающая бородка — совершенно черная — придавала ему странный, какой-то неземной вид. Лицо было черно-белым. Он не сводил с меня глаз. Телефон зазвонил снова.

Мызвик ответил.

Я слышал негромкое бормотание говорившего, но не разбирал слов. Мызвик слушал, глядя на меня. Игра была понятной: он стоял в дверном проеме, преграждая мне выход, и показывал, что не верит, будто я могу в него выстрелить. Сара, наверное, ощущала биение моего сердца. Возможно, я был не тем человеком. Тот человек всадил бы пулю Мызвику в голову, пока положение не вышло из-под контроля еще больше.

Мызвик кивнул и ответил говорившему:

— Да, он ее держит.

— Опусти телефон, — сказал я.

Он не повиновался. Из мобильного продолжали звучать указания.

— Вы уверены? — спросил Мызвик.

— Опусти телефон.

В моем голосе слышалась неподдельная злоба, и на его лице промелькнуло удивление. Словно он не ожидал такого даже от человека, настолько решительного, чтобы забраться в их гнездо.

Наконец голос смолк.

Мызвик захлопнул крышку телефона.

— Чего ты хочешь, Дэвид?

— Хочу узнать, что здесь, черт возьми, происходит.

— Зачем?

— Нет. Ты уже задавал вопросы. Теперь моя очередь.

— Очередь? Мы не будем чередоваться.

— Ошибаешься. Ты мне ответишь — и знаешь, почему? Потому что я убью ее, если откажешься отвечать. При выборе убить или быть убитым, поверь, я это сделаю.

Мызвик впервые взглянул на Сару и снова уставился на меня. Что-то произошло. Его выдали глаза. На миг в них промелькнула печаль.

Потом он выстрелил Саре в грудь.

Сара дернулась — ее кровь брызнула мне в лицо — и стала падать. Я машинально попытался вновь притянуть ее к себе, но она согнулась пополам. Перенос веса оказался слишком сильным и неожиданным. Я положил ее. А когда поднял взгляд, Мызвик высился надо мной, целясь в голову.

— Что ты делаешь, черт возьми?

— Вставай, — сказал он.

Я взглянул на Сару. Она лежала у моих ног, держась за грудь окровавленными пальцами. Глаза ее начинали тускнеть.

— Она умрет.

— Поднимайся, иначе последуешь за ней.

Я встал. Сара смотрела мне в глаза. Я стер с лица ее кровь.

— Стивен, она умрет здесь, — попытался я его урезонить. Обратился к нему по имени, взывая к его человечности.

Но у меня ничего не вышло.

— Значит, умрет, — спокойно ответил он.

Я посмотрел на девушку. Ее жизнь, длившаяся не более двадцати лет, вытекала из груди на половицы. Смешивалась с остальной кровью, пролитой в этой комнате.