Обгоняя смерть - Тим Уивер

Пока мы говорили по телефону, Мэри плакала. Она потеряла сына, а теперь еще и мужа, за которым ухаживала несколько лет. Ежедневно сидела рядом, опасаясь, что этот день может стать последним. Я знал, каково это. Деррин навсегда останется частью меня, я видел ее лицо, слышал голос. Для Мэри Малькольм будет лишь отражением, подернутым рябью. Осужденным торговцем наркотиками и похитителем людей, обвиненным в непредумышленном убийстве, человеком, о котором она ничего не знала.

Когда Малькольма уводили полицейские, он выразительно посмотрел на меня: я не стану говорить о женщине, родившей от него ребенка, о Саймоне и прочих погибших, а они с Майклом промолчат о моей роли в смерти Джейсона, Зака, Эндрю, Мызвика и Легиона. Для них этот договор был важнее. У Малькольма запеклось на руках столько крови, что никогда не смыть. Мое молчание и отсутствие сына тоже пойдут ему на пользу — даже если Алекс потерян для него навсегда.

Лиз сидела со мной во время допросов, и в скором времени стало ясно, что полиция не собирается обвинять меня ни в чем. Полицейские видели мои повреждения. Видели, с какими людьми имеют дело. Однако мне было легче лгать детективам, чем ей. Думаю, в глубине души она понимала, что я с ней нечестен, однако ничего не сказала по этому поводу. И поэтому нравилась мне еще больше.

Ферма и пивная «Ангел» по-прежнему принадлежали Малькольму. Документы были оформлены на его имя. Претендовать на них не мог никто. Когда Мэри навестила его в тюрьме, он сказал, что, освободившись, воспользуется деньгами и начнет все заново. После этого она больше к нему не ездила.

Майклу пришлось хуже. Он получил всего два года, потому что заключил сделку с полицией, но у него не было ни денег, ни смысла выходить на свободу. Раньше ему верили люди. Теперь же он стал темой для разговора воскресным утром. Малькольм пошел ко дну и потащил с собой Майкла, и хотя тот выйдет из тюрьмы раньше, возвращаться ему не к чему. Ни работы. Ни дома. Ни жизни.

Месяца через два произошло хорошее событие. С первыми лучами весеннего солнца Мэри позвонили в больницу. Она была в это время на обходе. Сказала звонившему, что он может перезвонить или подождать. Тот решил подождать. Закончив обход, Мэри ответила. Это был Алекс. Он звал ее во Францию на встречу с ним.

Иногда ради добрых дел стоит сражаться.

Примерно через неделю после того, как Малькольм с Майклом пытались убить меня, я поехал в Каркондрок. Закопал коробку с фотографиями, сочтя это правильным поступком. Я позвонил Кэти и сообщил, что Алекс жив, позвонил и Кэрри, но обошелся без подробностей. Алекс с каждым днем понемногу приближался к свету, искупая совершенное отцом и им самим. Когда-нибудь он сможет рассказать все друзьям и объяснить Кэти, почему скрылся и почему она нисколько не ошибалась.

Опустив коробку в ямку, я засыпал ее, надежно укрыв потревоженные воспоминания.

По пути домой я заехал на кладбище.

Цветы все еще лежали на могиле. Но птицы умолкли. Мне приятно было думать, что они уже улетели. Все на этом кладбище, вся скорбь, которую оно вмещало, поднялось к небесам.

И Деррин тоже.

В тот вечер дом показался мне другим. Я не мог объяснить этого, да и стоило ли объяснять? Но он стал более приветливым, словно что-то переменилось. Я не включил телевизор, как обычно. Забыл о нем. И вспомнил только под душем. Потом у меня возникло странное желание прикоснуться к вещам Деррин, я сел на край кровати и провел пальцами по корешкам книг.

Все прояснилось в три часа ночи. Я лежал и глядел в потолок. Впервые за долгое время я вернулся в спальню и заснул в нашей кровати. И звук, который слышал на границах сна, издавал не телевизор.

То было нечто иное.

Я подумал о Деррин, глядевшей на меня из кресла-качалки, когда я впервые осмысливал поиски пропавшего без вести. Мне казалось, что кончается одна стадия нашей жизни и начинается другая. А потом вновь раздался тот же звук.

Не знаю, сколько времени прошло, но начавшееся ничего не значащим звуком захватило меня и унесло с собой. И, проваливаясь в темноту сна, в темноту, которой не страшился, принимавшую меня в свою глубь, я слышал только шум моря.