Черный вечер - Лоренсо Сильва

— Да гитарист же! Парень слева от девушки. Вы что, ничего не заметили? — Джилл говорила тихо, чтобы никто не слышал, поэтому я удивился, когда сидящий рядом директор киностудии похлопал меня по плечу.

— Слушай, что это за парень рядом с девчонкой?

— Смотрите, как он банку с пивом держит! — зашептала Джилл.

— Да, да, тот самый, с пивной банкой! — не унимался директор.

В зале воцарилась тишина.

— Так что это за парень?

— Понятия не имею, — отозвался постановщик.

— Он хотя бы представился?

— С ним лично я не общался!

— Как же тогда?..

— Музыкальные сцены снимал режиссер дубляжа.

— А крупные планы?

— Тоже не моя работа! Видите ли, роль у парнишки крохотная. «Кушать подано», и все, он ушел домой! У меня и без него забот хватало! Кому пришлось ублажать нашего красавца?! Да я...

— Вот он снова! — перебила Джил.

Теперь я понял, о ком она. Парень с пивом как две капли воды похож на...

— Джеймс Дикон! — прошептал директор. — Этот малыш — вылитый Джеймс Дикон, верно?

На экране мистер Совершенство пробирался сквозь дебри монолога. Да, сцена загублена частично из-за отсебятины (красавец, видите ли, решил импровизировать), частично из-за ужасной дикции. Под конец на экране появилось лицо плачущей девушки. В погоне за успехом она сбилась с пути и потеряла единственное, что имела, — мужчину, который ее любил. По идее в этот момент зрители должны будут рыдать от жалости к незадачливой девчонке... Думаю, рыдать они все-таки будут. От смеха. На экране мистер Совершенство, сделав каменное лицо, развернулся и вышел из студии. Но зачем же так вилять бедрами? Можно подумать, ему плавки жмут... А ведь наверняка надеется «Оскара» получить!

В зале стало темно, и режиссер-постановщик откашлялся.

— Ну?

Все молчат.

— Ну, так как? — взволнованно переспросил он.

Кто-то зажег свет, и у меня неожиданно разболелась голова.

Все повернулись к директору, с нетерпением ожидая его вердикта.

— Думаю, сценарий нуждается в серьезной доработке, — веско сказал он.

— Чертов город! — Я жадно проглотил таблетку от головной боли.

Мы с Джилл ехали домой. На улицах Санта-Моники, как обычно, пробки, и, опустив откидной верх «Порше», мы полной грудью вдыхали выхлопные газы.

— Исполнителя главной роли никто не винит. Конечно, он же восемь миллионов потребовал, а если сейчас его выгонят, еще и компенсацию за моральный ущерб запросит. Режиссер тоже ни при чем: он человек искусства, гений, помазанник божий. Кто остается? Несчастный сценарист, который написал то, от чего камня на камне не оставили.

— Не кипятись, давление подскочит. — Джилл свернула с автострады.

— Подскочит, говоришь? Да оно и так выше некуда! Еще немного — и я инфаркт получу!

— Не понимаю, чему ты удивляешься? С каждым фильмом происходит одно и то же. Мы ведь не первый год в кинематографе крутимся, пора бы уже привыкнуть...

— Я для них мальчик для битья, поэтому меня и держат. Любой режиссер, продюсер, актер считает себя гораздо талантливее. Просто он не может пока сесть и изложить свои чудесные мысли на бумаге.

— Но ведь именно так работает этот бизнес! Или приспосабливайся, или уходи: третьего не дано.

— Черт, да чтобы снять приличный фильм, нужно все делать самому: писать сценарий, заниматься постановкой, набирать актеров. Я бы и сыграл сам, только вот внешность подкачала.

— Еще нужно двадцать миллионов баксов, — подсказала Джилл.

— Да, деньги не помешали бы — не пришлось бы унижаться перед кретинами с киностудии. Хотя если бы у меня было двадцать «лимонов», зачем тогда писать сценарии?

— Даже имея сто миллионов, ты бы все равно писал.

— Ты права, я, наверное, ненормальный.

* * *

— Уэс Крейн, — объявила Джилл.

Я сидел за компьютером и, недовольно ворча, правил сценарий. По велению директора киностудии мой персонаж не бросит свою подружку. Вместо этого она сама поймет, как сильно ошибалась, пренебрегая им, и оставит карьеру ради любви. «Людям нужен фильм о простом женском счастье!» — заявил директор, а меня чуть не вырвало.

— Какой еще Уэс? — не отрываясь от клавиатуры, спросил я.

— Крейн. Тот парень с пивом со вчерашних съемок.

Я обернулся. Интересно, о чем она?

— Ну, похожий на Джеймса Дикона, — с бесконечным терпением объяснила Джилл. — Из чистого любопытства я позвонила в центр кастинга.

— Хорошо, ты узнала его имя, а дальше-то что?

— Так, на будущее...

— На какое такое будущее?

— Для твоей пьесы о солдатах-наемниках.

— Ну, над ней еще работать и работать, — пожал плечами я. — Тем более что написана она «в стол», а не под заказ... Добью этот фильм и сяду за сценарий к мини-сериалу о Наполеоне, а то в Эй-би-си уже заждались.

— Но пьеса интересует тебя гораздо больше. Ты всю жизнь мечтал создать что-то подобное...

— Просто тема насущная: тайные наемники ЦРУ. Де-факто Америка участвует почти во всех войнах...

— Тогда к черту Наполеона! Крейн прекрасно подходит на роль молодого солдата, который, возненавидев войну, застрелил нанявшего его диктатора.

— Слушай, а это идея! — удивленно воскликнул я.

— Ты же говорил: чтобы снять приличный фильм, нужно самому все делать!

— Ага, и главную роль исполнить, — подсказал я. — Ты что, не поняла? Это же шутка!

— Ну, милый, с режиссерской работой ты справишься не хуже, чем тот тип, который сегодня утром окончательно испортил твой сценарий. Я тебя люблю, но, извини, актер ты никудышный! А вот из этого парня может выйти толк. Тот, кто его «раскрутит»...

— ...сорвет куш, если поведет себя правильно.

— А ты-то далеко не новичок! За пятнадцать лет все ходы и выходы в кинематографе выучил...

— Но если я подведу Эй-би-си...

— Да с такой работой любой, даже начинающий сценарист справится. Охотников будет пруд пруди.

— А как же деньги?

— Ты получил четыреста сотен за сценарий, который только сегодня испохабили в студии! Слушай, раз в жизни можно рискнуть?

— По-моему, я тебя люблю...

— Когда будешь знать точно, приходи в спальню.

Джилл ушла, а я отвернулся от монитора и стал смотреть в венецианское окно. Мы живем на самом берегу океана, за которым можно наблюдать часами. Однако сейчас все мои мысли были не о круто вздымающихся волнах и чайках, а об этом пареньке, Крейне.