8-е признание - Максин Паэтро

Конклин рассказывал мне, что у Скитальца была целая сеть из девушек, торгующих крэком, но я и представить себе не могла на их месте таких, как Сэмми: симпатичных, хорошо одетых белых девушек, изъясняющихся так, словно воспитывались в отличной семье и получили хорошее образование.

Чем Скиталец смог ее зацепить?

Когда я начала давить на Сэмми, та расплакалась, и Конклин подтолкнул к ней через стол упаковку бумажных салфеток. Девушка вытерла глаза, высморкалась и судорожно вздохнула.

А потом начала говорить:

— Мы продавали крэк, понятно? Скиталец платил нам порошком, и мы вместе с ним его принимали. Проводили день за днем, пуская облака дыма; не ели, не спали, а только занимались безудержным сексом! — кричала она мне в лицо. — Эти неистовые оргазмы — десять, двадцать, один за другим…

— Здорово звучит, — сказала я.

— Да. — Сэмми не замечала моего сарказма. — Нереально. Потом он отвозил нас на места работы, а когда мы ее выполняли, то возвращались к нему домой.

— Сколько девушек скрывается под твоим «мы»?

— Три или четыре, — пожала плечами Сэмми. — Но не больше пяти. Больше в его доме за раз никогда не бывало.

— Напиши их имена, — сказал Конклин, подавая Сэмми ручку и блокнот.

От его слов девушка вернулась на землю и посмотрела на него так, словно говорила: «Ты в своем уме?»

— Что ты имеешь в виду под словами «отвозил на места работы»? — спросила я. — Отвозил на чем?

— Естественно, у Скитальца был автомобиль-фургон.

Голос Сэмми начал срываться. Конклин вышел из комнаты, а вскоре вернулся с банкой отличной колы и протянул ее девушке, она залпом осушила ее.

Я думала о Родни Букере — привлекательном мужчине, закончившем Стэнфорд и присоединившемся к Корпусу мира, который вдруг круто изменил свою жизнь и занялся продажей наркотиков, придумав для этого необычный и крайне жестокий способ.

Сэмми описывала этот кошмар, не понимая, что приводит меня в ужас. Букер держал добровольный гарем из молоденьких девушек-дилеров, он подсаживал их на наркотик, который позволял достичь «потрясающих оргазмов», пока те не сгорали и не умирали.

Букер был дьяволом современности.

Конечно, кто-то убил его.

Я спросила Сэмми, где стояла машина Букера, но она снова пожала плечами:

— Понятия не имею. Я выполнила свой гражданский долг? Могу я уйти, пожалуйста?

— Давай, я спрошу напрямую. Букер готовил метамфетамин у себя дома? — задал вопрос Конклин.

— Какое-то время, но потом это стало опасно.

Сэмми сделала глубокий вдох и некоторое время молчала, словно собираясь с мыслями.

— Моя жизнь закончилась, когда умер Скиталец. Теперь мои придурки-родители «приводят меня в порядок». Вы представляете, на что похоже падение в бездонный колодец? Это теперь моя жизнь. Я схожу с ума.

— Ага, — поддакнул Конклин. Я поразилась его настойчивости. — Ты сказала Синди Томас, что знаешь, кто убил Скитальца…

— Никогда этого не говорила.

— Сержант? — обратился ко мне Конклин.

— У нас достаточно оснований, — ответила я, вставая. И накинула пиджак.

— Ты можешь хранить молчание, — сказал Конклин Сэмми. — Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя…

— Вы меня арестуете?

Сэмми оцепенела, когда Конклин заставил ее встать и надел наручники.

— Я имею право на один звонок, — сказала она. — Я хочу позвонить отцу.