Убийца внутри меня - Джим Томпсон

— Где он? — заорал адвокат. — Что вы сделали с беднягой? Вырвали у него язык? Поджарили на медленном огне? Где он, я вас спрашиваю?

Он шел по коридору и орал во всю глотку; я слышал, как несколько человек неслись за ним вприпрыжку — пытались его утихомирить, только никому и никогда это особо не удавалось, им тоже не удалось. Я его в жизни не видел, только слышал пару раз по радио, но сразу понял — он. Наверно, понял бы, если б даже не слышал. Бутуза Билли Уокера не надо видеть или слышать — и так ясно, что он где-то рядом. Его шкурой чувствуешь.

Остановились у меня перед дверью, и Бутуз заколотил в нее кулаками, как будто у них не было ключа и он собирался ее высадить.

— Мистер Форд! Бедняга мой! — орал он. Елки-палки, его было слыхать по всему Сентрал-Сити. — Вы меня слышите? Вам порвали барабанные перепонки? Вы слишком ослабли и поэтому не отвечаете? Мужайтесь, мой бедный собрат!

Он и дальше орал и колотил в дверь, и вроде бы рассказывать про это смешно, только ничего смешного тут не было. Даже мне было не смешно, а я-то знал, что со мной вообще-то ничего не делали. Я уже и сам был готов поверить, что меня обработали.

Дверь наконец удалось отпереть, и он заскочил в палату. Так же смешно он и выглядел — то есть должен был выглядеть, раз и слушать его было смешно, — но смеяться мне совсем не хотелось. Низенький и толстый, с пузом; на рубашке оторвалась пара пуговиц, в прореху виднелся пупок. Старый черный костюм висел мешком, виднелись красные подтяжки; на голове как-то набекрень сидела черная обвислая шляпа. Все в нем было не по размеру, как говорится, и не по форме. Но смеяться мне было решительно не над чем. Да и медсестре, двум санитарам и старому доктору Отто-щалому, судя по всему, — тоже.

Бутуз Билли обхватил меня руками, назвал «беднягой» и погладил по голове. Для этого пришлось встать на цыпочки; но казалось, что тянуться ему и не пришлось, и это было тоже не смешно.

Он как-то сразу вдруг развернулся и схватил медсестру за руку:

— Вот эта женщина, мистер Форд? Это она била вас цепями? Фу! Тьфу! Мерзость! — И вытер руку о брючину, свирепо глядя на сестру.

Санитары помогали мне одеться и времени даром не теряли. Но, по словам Бутуза Билли, об этом было нипочем не догадаться.

— Звери! — орал он. — Неужто ваши садистские аппетиты ненасытны? Вот надо вам даже сейчас пялиться и пускать слюни на дело ваших рук? Оденьте уже наконец это бедное измученное тело, это сломленное существо, что некогда было изваяно по образу и подобию Божьему!

Медсестра что-то лопотала и заикалась, а лицо у нее меняло оттенки. Мослы на лице доктора скакали, будто чертики в табакерке. Бутуз Билли Уокер схватил ночной горшок и сунул его доктору под нос:

— Вы его из этого кормили, а? Я так и думал! На хлебе и воде его держали, а давали в помойном ведре! Позор, позор, тьфу! В нем давали, а? Отвечайте, милостивый государь! Давали или не давали? Фу, тьфу, бе-э! Клятвопреступник, лжесвидетель! Отвечайте, да или нет!

Док покачал головой, затем кивнул. Покачал и кивнул одновременно. Бутуз Билли выронил горшок на пол и схватил меня за руку:

— Не плачьте по своим золотым часам, мистер Форд. Не плачьте по деньгам и драгоценностям, которые они украли. У вас осталась одежда. Доверьтесь мне — я верну вам остальное, и не только! Я верну вам гораздо, гораздо больше, мистер Форд.

Он выпихнул меня в дверь, а затем очень, очень медленно развернулся и обвел рукой палату.

— Вы, — тихо сказал он, показывая на каждого по очереди. — Вам, вам и вам — конец. С вами покончено. Всё.

Каждому он посмотрел в глаза, и никто ему не ответил, никто не пошевелился. Он снова взял меня за локоть, мы прошли по коридору, и все три двери открывались перед нами, не успевали мы подойти.

Адвокат втиснулся за руль машины, которую взял напрокат в Сентрал-Сити. Взревев и дернувшись, машина завелась, и мы рванули в ворота клиники и на шоссе, где в разные стороны смотрели два знака:

ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ!

Здесь вас может остановить сбежавший

ДУШЕВНОБОЛЬНОЙ!

Бутуз Билли приподнялся на сиденье и достал из заднего кармана брюк пачку табака. Предложил мне, я покачал головой, и он откусил шмат сам.

— Скверная привычка, — сказал он обычным спокойным голосом. — Но подхватил в молодости и теперь, наверное, уже не избавлюсь.

Он сплюнул в окно, вытер подбородок ладонью, а ладонь — о брюки. Я нашел в кармане табак и бумагу из клиники и начал сворачивать самокрутку.

— Про Джо Ротмана, — сказал я. — Я ничего им не говорил, мистер Уокер.

— Я и не думал, что скажете, мистер Форд! Мне даже в голову не приходило, — ответил он. Всерьез он это сказал или нет, но прозвучало всерьез. — Знаете что, мистер Форд? В моем выступлении не было ни капли смысла.

— Не было, — согласился я.

— Да, ни единой. Я четыре дня по всей округе землю рыл. За то, чтоб Иисуса снять с креста, нельзя было сильнее биться. И мне кажется, это привычка работала — вроде как табак жевать. Я это понимал, но рыл дальше. Я вас не освобождал, мистер Форд. Я к этому отношения не имею. Они мне дали постановление получить. Они мне дали понять, где вас держат. Из-за них вы теперь здесь, мистер Форд, а не остались там.