Убийца внутри меня - Джим Томпсон

Наутро я проснулся в самом начале десятого.

От морфия во рту все слиплось, а в горле пересохло; не знаю, почему он не вколол скополамин, как на его месте сделал бы любой дурак, — теперь мне хотелось только пить, я ни о чем больше думать не мог.

В ванной я долго стоял и хлебал воду — стакан за стаканом, — и она скоро полезла обратно. (Честно вам скажу: почти что угодно лучше морфия.) А потом перестала. Я выпил еще пару стаканов, и они задержались в организме. Я хорошенько умылся горячей и холодной водой, причесался.

Затем вернулся и сел на кровать, не понимая, кто же меня раздевал вчера; и тут до меня вдруг дошло. Не про Эми. О ней мне думать не хотелось. Но — вот это.

Я не должен тут быть один. Друзья не оставляют тебя в одиночестве в такое время. Я потерял девушку, на которой хотел жениться, со мной случилось страшное. А меня оставили одного. Никто меня не утешал, не ухаживал за мной, даже не сидел и не качал головой, рассуждая, что на все Божья воля, что Эми была счастлива, а я… Человеку, пережившему такое, все это нужно. И помощь, и утешение — я вот никогда не сдерживался, если кто-то из моих друзей кого-нибудь терял. Да черт возьми — человек сам не свой, коли грянет такая беда. И над собой может что-нибудь учинить — люди уж посидеть с ним, по крайней мере, могли бы. А…

Но никакой сиделки со мной не было. Я встал и обошел другие спальни — просто убедиться.

Ничего над собой учинять я не собирался. Для меня никто никогда ничего не делал, и я для них не стану.

Я спустился, и… кухня была отдраена дочиста. В ней теперь был только я. Начал варить себе кофе и тут вроде бы услышал, что снаружи у входа кто-то кашлянул. И я так обрадовался, что аж слезы на глазах выступили. Я выключил кофе, вышел и открыл дверь.

На ступеньках сидел Джефф Пламмер.

Сидел боком, опираясь на столбик. Искоса глянул на меня, затем отвел взгляд, а головы не повернул.

— Господи, Джефф, — сказал я. — Ты сколько тут просидел? Чего не постучал?

— Уже какое-то время, — ответил он. Нащупал в кармане рубашки резинку, выудил и стал разворачивать. — Да, сэр, я тут уже сколько-то.

— Ну так заходи! Я только что…

— Да мне и тут неплохо, — сказал он. — Воздух свежий, хорошо. Был то есть свежий.

Он сунул жвачку в рот. Обертку сложил аккуратным квадратиком и сунул обратно в карман.

— Да, сэр, — сказал он. — Пахло тут очень хорошо, точно говорю.

Меня будто гвоздями распяли в этом дверном проеме. Пришлось стоять и ждать, смотреть, как у него челюсти движутся, смотреть, как он на меня не смотрит. Ни разу не взглянул.

— А кто-нибудь… никто разве не…

— Я им сказал, что ты не готов, — ответил он. — Сказал, что ты очень расстроился из-за Боба Мейплза.

— Ну, я… из-за Боба?

— Застрелился вчера около полуночи. Да, сэр, бедняга Боб покончил с собой — да и как тут было иначе. Сдается мне, я знаю, каково ему пришлось.

И по-прежнему на меня не глядел.

Я закрыл дверь.

Прислонился к ней изнутри — у меня болели глаза, стучало в голове; я отсчитывал их всех этим стуком, что из головы доходил до самого сердца… Джойс, Элмер, Джонни Паппас, Эми, этот… Он, Боб Мейплз… Но он же ничего не знал! И не мог знать, никаких улик у него не было. Поторопился с выводом, они все такие быстрые. Не стал дожидаться, чтоб я ему все объяснил, черт, да я бы сам был рад объяснить. Я же всегда ему с готовностью все объяснял, а? Нет же, не мог дождаться; все сам решил, без всяких улик — как они все решают.

Просто потому, что я был рядом, когда убили несколько человек, просто потому, что оказался рядом…

Ничего они знать не могли, потому что я один мог им все рассказать — показать, — а я не рассказал.

И черт бы меня побрал, если расскажу.

На самом деле… ну, если по логике, а от логики же за просто так не отмахнешься, — в общем, ничего и нет. Существование и доказательство неразделимы. Чтоб было первое, нужно второе.

Я зацепился за эту мысль и приготовил большой вкусный завтрак. Но пища в горло не лезла. Чертов морфий лишил меня всякого аппетита — как обычно. Я в себя впихнул лишь кусочек тоста и две-три чашки кофе.

Опять поднялся в спальню, закурил сигару и растянулся на кровати. Я… человеку, пережившему то, что пережил я, место в постели.

Где-то без четверти одиннадцать внизу открылась и закрылась дверь, но я не встал. Не вставал я и когда в спальню вошли Хауард Хендрикс и Джефф Пламмер. Курил дальше.

Хауард мне отрывисто кивнул и подтащил жесткий стул к кровати. Джефф уселся чуть поодаль в кресло. Хауарда аж распирало, но он изо всех сил сдерживался. Очень старался. Изо всех сил старался выглядеть сурово и сокрушенно — и чтобы голос не дрожал.

— Лу, — сказал он, — нас… меня не удовлетворяет. События вчерашней ночи — вообще все недавние события, — мне они совсем не нравятся, Лу.

— Ну да, — сказал я, — это вполне естественно. Я вообще не понимаю, как они могут нравиться. Мне они тоже не нравятся.