Девушки из хижины - Минка Кент

– Николетта!

Смотрю в зеркало заднего вида.

– Да?

– Почему эта леди назвала нас «любимицами Стиллуотера»?

– Это просто глупое название, придуманное местным новостным каналом, – отвечаю я. – Новостные агентства на самом деле продают рекламное время, поэтому им нужны сенсационные новости. А знаете что? В данном случае это даже хорошо, потому что чем больше людей про вас знают, тем больше соберется сведений. Кто-то где-то должен что-то знать.

Девочки на минуту затихают, а я крепче сжимаю рулевое колесо и жду следующего – неизбежного – вопроса.

– Почему она сказала, что в лесу нашли тело? – Из-за шума на дороге голос Сэйдж едва слышен.

Откашлявшись, набираю в грудь воздуха. Не думала, что буду рассказывать им про это здесь и сейчас. Хотелось приехать домой, усадить их, но, похоже, выбор уже сделали за меня.

– Полиция действительно нашла тело, – начинаю я. – Но его еще не идентифицировали. Как только они что-нибудь узнают, сразу сообщат нам. Обещаю.

Несколько миль мы проезжаем в полном молчании.

– Как вы думаете, когда они узнают, что это Мама или Иви? – спрашивает Рен упавшим, напряженным голосом.

– Милая, я вам скажу, как только узнаю что-нибудь. Я обещаю.

Подъезжая к нашему повороту, сбрасываю скорость, на секунду оборачиваюсь и вижу, что их худые пальчики тесно переплетены. Рен смотрит в окно. Оставшийся путь домой проделываем в тишине, только по спутниковому радио негромко гудит рок – какая-то станция передает музыку семидесятых.

Проехав по нашей дорожке, загоняю машину в гараж, открываю багажник. Автомобиля Бранта на месте нет, его место в гараже свободно. И только когда мы с девочками заносим сумки в дом, я вспоминаю номер 212 и звонки по пятницам между девятью и десятью утра.

– Почему бы вам обеим не отдохнуть немного? – спрашиваю я, надеясь, что они не воспримут это так, будто я их отсылаю.

Сэйдж плюхается на стул, раскладывает упаковки леденцов на кухонном столе, рассматривает их, как пират сокровища. Рен скрывается за углом, и я слышу, как она топает по лестнице. Потом шаги стихают, но уже через минуту она спешит обратно.

– Николетта! – Рен тяжело дышит, глаза широко раскрыты.

– Что такое? – Я ставлю пакет обезжиренного молока на стол. – Рен, что случилось?

– Мои рисунки, – говорит она. – Я оставила их в студии Бранта. Они исчезли. И из моей комнаты тоже. Они все… пропали.