Новая Ты - Кэролайн Кепнес

Определенно, я заслужил отдых. И под упругим дуновением океанского ветра, обжигающего щеки и треплющего волосы, решаю освободиться от всего дурного: от Эми, от разрушительных попыток ее поймать, от моей паранойи и постоянной лжи. Рядом со мной Лав, и впереди у нас счастливая жизнь, а все плохое пусть остается в прошлом. Я отворачиваюсь к окну и отпускаю Эми: пусть идет, пусть свалится с лестницы и свернет себе шею или повесится на эластичных лентах. Я не стану тратить на это свою жизнь. Решительно откладываю телефон.

– Наконец-то! – радуется Лав. – Я уж думала, ты никогда не отлипнешь.

– Прости. Срочные дела. Но к черту все! Будем жить здесь и сейчас!

– Отличный план, – смеется она.

– Отличный вид.

– Да. Обожаю океан. Ты ведь уже был здесь?

– Нет, не довелось.

– Что?! – кричит она. – Стоп, стоп, стоп! Ты никогда не был на Тихом океане?

Киваю и отдаюсь во власть восторженной Лав. Она радуется как ребенок – будто сама первый раз на Западном побережье. Резко выворачивает руль влево, перестраивается, подрезает и тормозит на обочине.

– Мы что, уже не едем к твоим родителям? – спрашиваю я.

– Успеем. После.

– После чего?

– После того, как ты окунешься в океан, конечно!

Лав выскакивает из машины, стаскивает футболку и кричит:

– Кто быстрей!

И вот мы бежим наперегонки к воде, загорелые, красивые, влюбленные, – раньше я думал, так бывает только в романтических фильмах и в клипах Дона Хенли. Отстаю, позволяя Лав выиграть, а когда догоняю, она берет меня за руку и целует.

– Закрой глаза.

Я повинуюсь и следую за ней. Конечно, я бывал на океане – я же не бедный фермерский мальчик из Небраски, – но такого широкого пляжа, чистейшего песка, громогласных волн, огромных водорослей я не видел никогда. Подхватываю Лав на руки и несусь вместе с ней в набегающую волну.

Когда мы выныриваем, она спрашивает, был ли я на Мальдивах.

– Не надо.

– Что «не надо»?

– Сама знаешь, что не был. Зачем спрашиваешь?

– Откуда же мне знать? – удивляется она безо всякого намека на сарказм – порой Лав мне кажется удивительно наивной, – подплывает и снова целует.

Когда мы возвращаемся к машине, она достает из багажника пару чудесных мягких полотенец (и как это у богатых все всегда предусмотрено?!). Садимся и включаем музыку, еще одну подборку для «Кладовки». Она начинается с «Make Me Lose Control» Эрика Кармена. Обожаю эту песню. Оказывается, Лав взяла мои любимые композиции, перемешала их со своими, и получилась «бесконечная музыкальная матрешка». Я не очень понимаю, что это значит, и она объясняет, что все песни так или иначе ссылаются друг на друга.

– Ясно; значит, дальше будут «Be My Baby» и «Back in My Arms Again»?

– В точку, Профессор!

Вот бы ехать так, не останавливаясь, сквозь лето, до самого севера, прочь от Эми, Хендерсона, Дилайлы, Эл-Эй… Но Лав включает поворотник и съезжает с трассы на грунтовую дорогу. Пара минут, и мы подъезжаем к внушительным воротам, над которыми сияет медная табличка в форме полумесяца с надписью «Аллеи».

– У твоего дома есть имя?

– А ты еще не заметил, что мне нравится давать имена?

Лав улыбается в камеру, и ворота распахиваются. Играет «Never Been to Spain» Элвиса, и… Боже правый! Я что, в раю? Дорожка вымощена ракушками, засажена мягкой травой, посыпана белейшим песком, привезенным, похоже, прямиком с Бермудских островов, затенена раскидистыми деревьями, которых не встретишь в Голливуде, и заставлена по обеим сторонам «Майбахами» и «Феррари».

– У вас какой-то праздник?

– Не совсем, – отвечает Лав, подкрашивая блеском губы. – Сегодня показывают серию «Настоящего детектива», где снялся Форти, и родители собрали семью, чтобы вместе посмотреть на него в домашнем кинотеатре.

– Он актер?

– Ну, не то чтобы… Пробуется ради интереса. Думаю, его позвал их общий с Майло знакомый, который отвечает в сериале за музыку. Точно не знаю, за всеми его начинаниями не уследишь… – Гладит меня по ноге и шепчет: – Не нервничай.

– Я и не нервничаю. – Это ложь. Мне знакома тревога брошенного любовника и страх преступника, преследуемого полицией, а вот смятение пролетария в родовом поместье для меня внове.

– Не переживай. Тебя все здесь любят, – заверяет она.

По лужайке пробегает загорелая босоногая девчушка, догоняющая босоногого мальчика, который никогда в своей жизни не будет работать в торговле или состоять на бирже труда. Как ни странно, в Эл-Эй я детей вообще не видел. Мы вступаем в элитный мир богатых белых людей, как в фильмах Роба Райнера. И больше всего меня в нем поражает не роскошь, а спокойствие и безопасность. В Нью-Йорке никогда не чувствуешь себя защищенным: того и гляди нарвешься на какого-нибудь маньяка в метро, на пожарной лестнице или в темной подворотне. Да и в магазин ко мне то и дело являлись психованные, агрессивные покупатели. В моей голливудской квартире на первом этаже окна забраны решетками. На работу и в магазин я ходил по пустынным улицам, в такси садился к незнакомым водителям, и кто знает, что могло оказаться у них на уме. А здесь… Здесь устранены все угрозы. И мне требуется какое-то время, чтобы привыкнуть к полному отсутствию преступности – к абсолютной безопасности.

Паркуемся на песчаной площадке, и Лав даже не вынимает ключ из замка зажигания. Я предлагаю донести сумки, но она говорит, что помощники все сделают. Берет меня за руку и ведет по живописной тропинке, настолько идеальной, что кажется, будто ее сотворили Господь и ветер, а не мексиканские гастарбайтеры.

Океан, сияющий, ослепительно-голубой, манящий, совсем рядом – неправдоподобно близко! – прямо за зеленым теннисным кортом. Лав сообщает, что в «Аллеях» четыре дома, два плавательных бассейна и два корта: один с травяным покрытием, другой, у главных ворот, с грунтовым. Еще есть лодочный сарай. Я замечаю на воде моторную лодку, о которой Рей рассказывал за ужином в «Шато Мармон». Она просто красавица. И она ждет меня! Есть частный пляж с навесом, сделанным будто из имбирного печенья. На нем висит табличка «Мини-кладовка».

– Мини-кладовка? – удивляюсь я.

– А тут у нас макси, – хихикает Лав и запускает руку мне в штаны. И ласкает меня (к сожалению, не ртом) прямо там, в двух десятках метров от киоска с лимонадом, устроенного детьми. Опускается на колени и наращивает темп. Нас могут застукать в любую секунду. Я предупреждаю ее, но она лишь ухмыляется, как Чеширский кот.

Лав тянет, трет, сжимает. Я – послушная глина в ее руках. Пальцы ее устали, и самое время подключить рот, и ее лицо так близко… Опускаю ладонь ей на голову, но не давлю, нет-нет. Это ее выбор… Однако я хочу большего и надавливаю совсем чуть-чуть… Она убирает руку и открывает рот. Да! На теннисном корте кто-то кричит. Лав облизывает пальцы и опускает влажную руку на мой член. Я кончаю. Она вытирает ладонь о листья пальмы. Я натягиваю шорты.