Новая Ты - Кэролайн Кепнес

– Конечно.

– Лав взъелась на меня из-за «Хаоса». Она решила, что сценарий про нее.

Я превращаюсь в слух. И утираю губы.

– Почему?

Форти вздыхает и говорит, что Лав зависима от отношений – она просто неспособна быть одна, именно поэтому так рано и выскочила замуж и потом в разведенках не засиделась.

– А когда умер доктор… – Форти качает головой. – Просто с катушек слетела! Напридумывала себе, что она токсичная и всякое такое… Ей постоянно кто-то нужен.

Ложь! Она не такая! Может, когда-то и была, но теперь – нет!

– В общем, – продолжает Форти, – она поклялась, что снова заведет отношения, только если почувствует, что это навсегда. А я подкалывал ее: мол, тогда придется связать избранника и заточить в «Аллеях», чтобы он не сбежал, не вляпался в какое-нибудь дерьмо и не смог пойти к доктору и узнать, что у него рак, – ржет Форти. – Так я и придумал «Хаос».

– Ого!

– Испугался?

– Наоборот, – отвечаю я, и это чистая правда: мне льстит подобное внимание. Лав искала свою любовь и нашла меня. Конечно, еще рано загадывать – мы знакомы всего пару дней, но – черт возьми! – как же приятно, когда тебя хотят, когда в тебе нуждаются. – Я даже рад. Мне самому, кроме Лав, никто не нужен. Только ей не говори…

– Обижаешь, – тянет Форти, – могила! А вот сам я до сорока не планирую остепеняться.

– А Майло? – осторожно начинаю я. – Между ним и Лав точно ничего нет?

– Опять ты за свое! – вздыхает Форти. – Ты пойми: сестренка глубоко, необычайно, исключительно, чувственно, бесконечно сексуальна.

– Ясно, – я киваю.

– Если тебя интересует, встречались ли они, – то да, лет сто назад, на Восточном побережье, когда мы были детьми. Теперь, я ручаюсь, старина, девочка больше не любит мальчика. – Форти наклоняется через стол и рыгает. – Не пойми меня неправильно, но Лав нравятся парни попроще, из низов.

Тоже мне аристократ…

Не успеваю я ответить, как Форти потирает руки и орет:

– К делу!

Он заявляет, что кинокомпания Брэда Питта «Плэн Б энтертейнмент» требует с него новый сценарий «Хаоса». Рассудком я понимаю, что верить особо не стоит: это Эл-Эй, и тут все привирают, однако, черт побери, приятно – даже в фантазии – оказаться в такой близости от звезд первой величины.

Приносят еду. Все пахнет одинаковой убойной смесью специй, да и на вкус почти не отличается: везде пресное мясо, пластмассовый сыр и перемороженные овощи, завернутые в резиновую лепешку, а Форти к тому же обильно заливает каждое блюдо соусом, начисто оглушающим рецепторы своей незамысловатой остротой. Единственное, что спасает, – вид из окна на Тихий океан.

Форти набрасывается на еду, как голодный беспризорник. Набивает рот до отказа, щеки раздуваются, даже жует с трудом. От тарелки глаз не отрывает. Тем не менее болтать не перестает: рассказывает про свое бунгало в итальянском Белладжио, про везение в картах, про то, что он легко увлекается и с ума сходит по семидесятым. И ему веришь: в ту эпоху, когда человечество еще не знало СПИДа и «Твиттера» и когда достаточно было иметь модные джинсы, знакомого наркодилера и минимальное сходство с Хоппером, Николсоном или Де Вито, чтобы считаться крутым, Форти вписался бы гораздо лучше. Мне его жаль: без машины времени он никогда не обретет счастье.

Расправляемся с безвкусной жратвой и идем на стоянку. Форти садится в машину, но мотор не заводит.

– Старина, тут вот какое дело, – говорит он, открывая бардачок и вытаскивая оттуда пухлый конверт. – На прошлой неделе мне здорово повезло в блек-джек. У меня полные карманы кэша, а сроки сдачи «Третьего двойняшки» поджимают. Сам понимаешь, парни из «Сони» ждать не станут. Надо дописать как можно скорее, не отвлекаясь на другую работу.

И протягивает конверт мне. Я мотаю головой: не нужны мне его подачки…

– У меня есть деньги.

– Там сущая мелочь – всего десять кусков, – отмахивается он. – Я только что про них вспомнил.

Деньги несколько дней валялись в открытой машине!.. Все-таки богатство делает из людей легкомысленных идиотов.

– А что я скажу Лав? Она наверняка поинтересуется, откуда кэш.

– Очень просто, – не теряется Форти, – ты ведь торгуешь книгами. У тебя свой вполне достойный и крепкий бизнес. Ты не альфонс.

Я ждал, когда он про это скажет. И да – я при любом раскладе не собирался бросать работу. Я не альфонс!

– Ага, – киваю, – точно.

– Ты станешь писать, я – продвигать: так развернемся, что к концу лета взорвем это болото. Когда детишки пойдут в школу, все уже будет на мази!

– Я готов приступать хоть сейчас.

Форти подмигивает. Мы оба понимаем, что сговор наш с гнильцой. Но мир вообще несправедлив. Я, например, не знаю ни одного идеального союза, в котором все было бы честно и поровну.

Он просит подать ему с пола флакон кодеина. В ногах валяются пакеты из «Тако белл», мутные бутылки из-под «Спрайта» и «Фанты», какая-то грязь. Форти безнадежен: он крепко сидит на наркотиках и живет в прошлом, которого даже толком не знает. Когда про нас станут писать модные журналы, я буду звездой, а он – бесполезным довеском, «тем, вторым парнем».

Форти отхлебывает из бутылки и поворачивает ключ зажигания. В таком состоянии вести опасно: мы можем просто не доехать до дома. Тем не менее едем и каким-то чудом даже вписываемся в крутой поворот на «Аллеи». Подпеваем «Иглз», когда Форти вдруг бьет по тормозам и выключает музыку.

– Родители не одобряют азартные игры – словно я какая простушка с провинции, которая даже карты считать не умеет. Так что про казино ни слова.

– По рукам, – соглашаюсь я.

– И еще… – говорит он (ненавижу эту фразу!) и выливает остатки «Фанты» с кодеином в траву (бедные муравьишки!). – Обидишь сестренку – прикончу!

Тут я даже зауважал его – в первый раз за все время нашего знакомства.

Въезжаем в ворота. Машин существенно поубавилось. Мы все пропустили. Майло, некрасиво развалившись, спит в шезлонге. От его нелепого вида мне становится легче.

Форти шагает к себе, а я – к Лав. Наша спальня наверху – это рай, мечта. Страна чудес с тенистой террасой. Лав говорит, что ее скопировали с курорта Мауи в Гавайском архипелаге. Это поразительное чувство: под ногами трава, а вокруг небо. Лав зовет меня в постель.

– Форти не было в сериале, – шепчет она мне. – А от тебя пахнет тако.

– Признаю́, грешен.

– Хорошо, что ты с ним поехал. Обычно, когда его вырезают, он слетает с катушек. Если б не ты, он рванул бы в Вегас или еще что-нибудь натворил. Спасибо.

– Он хороший парень.

Лав целует меня.

– Кино его отравляет. Было бы здорово, если б он провел лето здесь, а не в городе за бесконечными, бессмысленными пробами.