Сирены - Джозеф Нокс

– Угу, знаю. Как-нибудь в другой раз. А еще я знаю, что он здесь, так что давай его сюда, солнышко.

Он улыбнулся, изображая кокетливое смущение:

– А что мне за это будет?

Я столкнул с тумбочки дорогую вазу. Она упала на пол и разбилась. Фортепиано смолкло. Парочка на кровати, не разжимая объятий, уставилась на меня.

– Мне надо поговорить с Клопом, – повторил я.

– Главного извращенца тебе подавай, значит. Ладно уж, сейчас приведу. Он в последнее время такой серьезный. Даже не знаю, займется ли тобой. – Тип в парике встал, подмигнул мне и вышел из комнаты, на ходу приласкав пианиста.

Парочка на кровати следила за мной остановившимися взглядами. Мы все ждали в тишине.

Странный тип вернулся без парика, в бесформенном сером свитере поверх корсета и почти без макияжа. Лицо его было гладким и округлым, как коленка.

Он босиком прошлепал к дивану, сел и недовольно хмыкнул.

– Дик, – обратился он к юнцу за инструментом, потом к парню на кровати: – Дом. Свалите-ка ненадолго.

Те вяло послушались. Парень потянул за собой девчонку, но та была в отключке. Он пожал плечами и, оставив ее лежать среди подушек, проследовал за приятелем в соседнюю комнату.

– Не торопись, – сказал я.

– Уж извини, что не разбежался тебя встречать, но ты еще ни разу не приносил хороших новостей.

– Была бы моя воля, я бы вообще сюда не заглядывал.

– Забавно, что мы так часто видимся.

– Мне нужна кое-какая информация.

– Что на этот раз?

– Наркотики.

– Фу, как ску-учно, – протянул Клоп, вставая с дивана.

– Сиди. На днях у Зейна Карвера умыкнули брикет «восьмерки». Мне надо знать, где он.

Клоп заинтригованно подался вперед:

– А почему полиция ко мне не нагрянула?

Я не ответил.

– А, так это правда? Ты перешел на темную сторону. На этот раз окончательно.

– Ты слышал что-нибудь?

– Слышал, что ты улики крадешь. Что лопаешь спиды на завтрак, обед и ужин. Да ты с улицы гремел таблетками, как упаковка «тик-така».

Я ничего не ответил.

– Еще слышал, что Изабель Росситер вкололи грязную «восьмерку», – с улыбкой заявил он. – Ты в этом, случайно, не замешан?

– Нет.

– Жаль, – сказал он больше самому себе. – Мне мысль нравится…

Я ждал.

– Скучный ты стал. А помнишь, когда мы с тобой познакомились…

Клоп вырос в «Оуксе», как и я. В то время это был подросток с ранимой душой, на десять лет старше меня и недавно осознавший себя геем. Он давал мне книги и альбомы, ничего не прося взамен. Я думал, он пытается убедить меня, что за пределами детского дома есть жизнь и надежда. Теперь я понимаю, что он пытался убедить в этом самого себя.

Клоп улыбнулся:

– Бывало, скажу какую-нибудь гадость, а ты пошутишь в ответ. Остроумно и жестко. А теперь ты так не делаешь. Шутки закончились? – Он отпил вина. – Ты – сплошное разочарование.

– Если я тебя разочаровываю, значит все делаю правильно.

Клоп швырнул бокал через плечо, рассмеялся и захлопал в ладоши.

– Вот, теперь хоть сам на себя похож. Как ты ко мне, так и я к тебе. Знаю я одного парнишку, – сказал он, благодушно глядя на меня. – Ему восемнадцать, честное слово, начальник. Ну так вот, пацану несказанно повезло сегодня утром. Сначала побывал у твоего покорного слуги, а потом в Бернсайде ему предложили брикет «восьмерки». Вот он его и прикупил за полцены.

– Как зовут?

– Мм, Живчик или Бегунок, как-то так, сам знаешь, какие сейчас прозвища. Но из очень хорошей семьи. Живет на Сикамор-уэй.

– В Уэст-Дидсбери?

Клоп кивнул.

– Мамочка с папочкой свалили куда-то на выходные, так что у Длинноногого Дядюшки сегодня выездное мероприятие.

Он имел в виду себя.

– Номер дома?

Клоп ничего не сказал. Я подошел к следующей вазе.

– Тридцать один.

– Никуда сегодня не ходи. Я делаю тебе одолжение.

– Нет уж, не хочу быть твоим должником.

Я кивнул на спящую девушку:

– Вызови ей такси, и будем квиты.