Капля крепкого - Лоуренс Блок

Не припоминаю, чтобы кто-нибудь в соборе Святого Павла выходил выступать и уговаривал меня держаться подальше от этого заведения. Я принял такое решение самостоятельно. Чем больше дней я воздерживался от питья, тем больше ценил это новое свое состояние под названием трезвость. И все эти дни могли пойти прахом, стоило мне опрокинуть хотя бы рюмочку. И с каждым днем мне все меньше хотелось рисковать.

А потому я чувствовал себя все неуютнее за своим старым столиком у Джимми, даже если заказывал только гамбургер, пил кока-колу и читал газету. А однажды поднес чашку с кофе ко рту и уловил запах виски. Я отнес кофе в бар и напомнил Люциану, что больше не пью.

Тот стал клясться и божиться, что и не думал подливать мне в кофе виски, затем отнес чашку к раковине и выплеснул туда содержимое.

— Или же сделал это по недомыслию, чисто машинально, — пробормотал он. — И как это получилось, ума не приложу! Так что давайте начнем сначала. — Я стоял и наблюдал, как он берет чистую чашку, наливает в нее кофе из кофейника. Потом я взял ее, отнес, поставил на стол и снова уловил запах виски.

Я знал, что кофе нормальный, сам видел, как он его наливает, но чувствовал, что пить не могу. А чуть позже я понял: надо держаться подальше от этого заведения. Недели через две я сообщил об этом Джиму Фейберу. Тот кивнул и заметил, что рано или поздно я должен был прийти к такому решению.

— Надеялся, ты примешь его до того, как поднесешь стакан ко рту, — добавил он.

И вот я зашел к Джимми Армстронгу в последний раз, убедиться, что заветный столик уже заняли другие клиенты, а также сообщить, что, если кто будет меня искать, найдет в гостинице. И не переступал порога этого заведения на протяжении нескольких месяцев.

По крайней мере проходил мимо его дверей без проблем. На одной из встреч какая-то женщина рассказывала о своей привязанности к бару-ресторану, расположенному неподалеку от места ее работы. Ей приходилось миновать его дважды в день. Она пыталась идти по противоположной стороне улицы, но все равно ее тянуло туда, словно магнитом.

— И тогда я утром вышла из метро, — рассказывала она, — и прошла квартал в другом направлении, потом еще квартал обратно. И проделала тот же путь вечером. Получалось четыре лишних квартала в день, это вроде бы пятая часть мили, верно? И все для того, чтобы меня не засосало в двери «Кей-Ди». Хотя, честно признаться, не думаю, что такое возможно. К тому же это помогло сжечь несколько лишних калорий, так что выгода и польза налицо, правильно?

Я не стал сжигать много калорий. Спустился на лифте в вестибюль, вышел на Пятьдесят седьмую улицу, свернул вправо и прошел мимо нескольких домов по Девятой авеню. Потом снова свернул вправо, и до заведения Армстронга оставалось пройти всего полквартала.

Испытывал ли я магнетическое притяжение? Не знаю. Возможно. Меня и влекло туда, и одновременно отталкивало. В равной мере.

Я отворил дверь, вошел, втянул всего лишь глоток воздуха, и он подсказал, что я нахожусь в помещении, где люди пьют пиво и дымят сигаретами. И мне в голову одновременно пришли две мысли: до чего ж противно тут пахнет и… Тут пахнет по-свойски, как-то по-домашнему.

У бара толпились люди — человек десять-двенадцать. Многих я узнал. Примерно треть столиков было занято. Компании небольшие, по два-три человека. Разговаривали они не слишком громко, так что музыку было слышно. Вскоре после открытия Джимми приобрел музыкальный автомат, к тому же в заведении имелось и радио, настроенное на волну FM, где передавали только классическую музыку.

Стены бара Армстронга украшала коллекция совершенно не соответствующих друг другу предметов. Главной, очевидно, считалась голова лося, прибитая к стенке. Прямо под ней сидел плотный мужчина примерно моего возраста, в костюме и при галстуке, с полуулыбкой тонких губ. Сидел и смотрел на меня сквозь очки в роговой оправе в стиле Бадди Холли.[33]Он курил сигарету и, судя по состоянию пепельницы, далеко не первую.

— Люсиль, — произнес он. — Вы же знаете эту песню, верно? Черт, да ее каждый знает. Она выбирает подходящее время, чтобы бросить его, с четырьмя своими сопливыми отродьями и неубранным урожаем в поле. Но певец решает не слишком корить ее за это, ведь ему жаль эту задницу, ее вечно ноющего мужа. В реальной жизни такого не бывает, разве что когда женщина так красива, как поется в песне. Да сядьте вы, ради бога! Что будете пить?

Официантка была мне незнакома — высокая и стройная крашеная блондинка. И еще она как бы намекала всем своим видом, будто смутить ее ничего не стоит, что, впрочем, не помешало ей правильно выполнить заказ. Она принесла мне бокал кока-колы, а Стеффенсу — стаканчик виски.

— Ванн Стеффенс. Вы меня не помните, нет? — обратился он ко мне.

— А мы знакомы?

— Вообще-то, если честно, — улыбнулся он, — не помню. Но узнал вас, как только вошли. Понятное дело, ведь я вас ждал. А виделись мы пару раз в одном и том же месте в одно время. Не здесь, но неподалеку отсюда. Сейчас вроде бы заведение закрыто. «У Морриси», в ночной забегаловке. Не припоминаете?

— Конечно, помню.

— Эти братья Морриси оказывали людям услугу гуманитарного характера. Делали все, чтобы человек не окочурился от жажды лишь потому, что она застигла его в четыре утра. Я многие годы заходил туда и видел вас там пару раз, а может, и больше. Вы были с парнем по имени Дево, у него имелось своя забегаловка в соседнем квартале.

— Скип Дево. И бар его назывался «Мисс Китти».

— Тоже теперь закрыт. И еще вроде бы я слышал, он умер. А ведь был примерно нашего возраста. От чего он умер?

— Приступ острого панкреатита, — ответил я. Действительно, так было написано в заключении о смерти. Лично я считал, его погубила привычка смешивать напитки. Ну и еще меланхолия.

— Чертовски несправедливо устроен мир. — Стеффенс удрученно покачал головой. — А нас когда-нибудь знакомили в «Морриси»? Что-то не припоминаю. Не заходил туда раньше трех-четырех утра и к тому времени был уже в стельку. Так что, если что и случалось, потом не помнил, а помнил то, чего не было вовсе. Как бы там ни было, на днях услышал ваше имя и сообразил, о чем они толкуют.

— Как это произошло? — спросил я.

— Да один парень говорил, что вы разыскиваете человечка по имени Роберт Уильямс, — ответил он. — И что будто его жена трахалась с Джеком Эллери, которого, насколько мне известно, недавно убили. — Он закурил сигарету, смял пустую пачку. — Вы не курите, нет?

— Нет.

— И пьете здесь кока-колу. Слышал, вы недавно завязали со спиртным. Должно быть, вам не слишком уютно сидеть в этом заведении?

— Нормально. — Я немного покривил душой, однако не видел пока причин говорить правду. — Вы сказали, имя у вас как у знаменитого журналиста, обожающего раскапывать всякую грязь.