Комната спящих - Фрэнк Тэллис

– Мэри Уильямс не давала никаких поводов так думать. Нет.

– Но согласитесь, ее поступок…

– Да, очень опрометчивый.

Когда мы прощались, я почувствовал, что Купер недоволен моими краткими ответами. Инспектор явно рассчитывал на большее.

На следующий день Купер вернулся снова, вслед за его черным седаном вереницей тянулись полицейские фургоны. На гравий спрыгнули констебли с собаками, разбились на группы и разошлись по вересковой пустоши. Другие направились к болотам.

Два часа спустя медсестра сообщила, что Купер вернулся. Он ждал в вестибюле, стоя рядом с доспехами, и прижимал к груди шляпу.

– Доктор Ричардсон…

– Да, инспектор?

– Мы ее нашли.

Лицо Купера было мрачным.

– Где?

– В камышах.

– Какой ужас.

– Конечно, нужно еще сделать вскрытие, но, судя по всему, Мэри Уильямс утонула.

– Вы уверены, что она сама…

– Признаков насильственной смерти нет, – заверил Купер. – На кустах нашли клочки ее формы. Похоже, она пробиралась вдоль берега, но заблудилась и побежала к болотам.

– Побежала?

– Мэри Уильямс потеряла туфли. В грязи остались отпечатки ног. Много, в разных местах.

– Понимаю.

Купер помолчал. Некоторое время он разглядывал доспехи и наконец спросил:

– Значит, с вашей медсестрой не все было в порядке, доктор Ричардсон.

– Видимо, нет.

– Так я и знал.

Купер посмотрел на меня с намеком, давая понять, что вчера я мог бы не упрямиться и сказать все начистоту.

На той же неделе позвонил журналист из местной газеты, но я отказался с ним разговаривать. К счастью, когда заметку все же напечатали, никаких нелепых домыслов в ней не было. Из гибели Мэри не стали делать сенсацию. Родители Мэри сообщили, что последние несколько месяцев тревожились за ее здоровье. Мэри стала рассеянной, часто плакала. Мое внимание привлекло предложение в конце статьи. Узнав, что вся семья Мэри состоит в христианской оккультной секте под названием «Монмутское братство», я призадумался.

Похороны были скромные, присутствовали только родные и друзья. Я написал письмо с соболезнованиями и отправил венок. Мейтленд беспокоился, что теперь начнутся проблемы.

– Скажут, мы должны были заметить, что девушка нездорова. Мол, проявили бы бдительность, ничего бы не случилось.

Но никто на нас не жаловался и не требовал расследования.

Несколько недель атмосфера в больнице царила подавленная. Все старались быть внимательнее и добрее друг к другу, а в столовой переговаривались чуть ли не шепотом. Даже Осборн в кои-то веки воздержался от шуток и хвастовства.

– Хорошая была девушка, – произнес он с необычной для него искренностью. – Жаль бедную Мэри…

Когда жизнь постепенно начала возвращаться в прежнюю колею, Джейн как-то взяла меня за руку и сказала:

– Надо было поговорить с Мэри. Теперь я чувствую себя виноватой…

– Ты все равно ничего не смогла бы сделать, – ответил я, сжав ее руку в ответ. – Успокойся.

– И все-таки…

Погладив Джейн по щеке, я сказал:

– Не казни себя. Этим горю не поможешь.

Каждый раз, когда я входил в комнату сна, невольно вспоминал, как Мэри сидела здесь, придвинувшись поближе к свету, и нервно оглядывалась, едва заслышав, как открывается дверь. Иногда впечатление было такое отчетливое, что на месте другой сестры я видел перед собой Мэри.

Бедняжка поднялась по лестнице и вышла, даже не закрыв дверь. Пробиралась по крутому склону, порвала одежду, потеряла туфли. В темноте кинулась через болото, бежала куда глаза глядят, пока не споткнулась и не упала в глубокую холодную топь. Каждый вечер перед сном я ломал голову над одним и тем же вопросом: от какой опасности спасалась Мэри Уильямс?