Там, где меня нет - Александр Варенников

Из дневника Юры Мальцева

13.01.2007

Что было дальше? Экзаменационные билеты, вспотевшие ладони, томительное ожидание и, как результат, аттестат о неполном среднем образовании. Была торжественная церемония в актовом зале школы, вездесущий запах женских духов и слезы радости. Директор школы, Маргарита Львовна — приветливая женщина, но испорченная годами битвы за свой трон и оттого очень фальшивая — произносила речь, и весь зал слушал, а наш девятый «А» стоял ровным рядом, кое-где все же выбиваясь сутулой позой или чересчур широкой улыбкой. Это я уже на фотографиях разглядел. Было волнительно и как-то даже грустно.

Впрочем, грусть отступила сразу же, как только мы вышли из стен школы. Покурили, спрятавшись от родителей, забились встретиться вечером. Саня, Дима и Жора Рябинин, почему-то в ту пору стриженный наголо. Мои школьные друзья. Забуду ли я их, когда уеду отсюда? Будет ли память греть меня в моменты душевного холода?

На площадке игрались малолетки. Летний лагерь. С ними была женщина, которую в ту пору я еще не знал. Светлые волосы, голубые глаза и такая «усталая» красота. То была жена дяди Дани. Жена героя.

Да, после случившейся перестрелки он стал известен в городе. Говорили: храбрый старлей; говорили, что у него большое будущее здесь. Я слышал, что вину за два убийства повесили на того психа, которого застрелили при задержании. Но мне не хотелось думать ни о храбром старлее, ни о расследовании, которое к тому времени уже вроде бы было прекращено. Все это теперь казалось мне далеким, неважным — о случившемся в заброшенном поселке думать было больно, буквально на физическом уровне больно. Теперь я знал, что такое страх, и рассказы про бравых юных сыщиков казались мне глупостью, далекой от правды.

Да, теперь я чувствовал себя куда более взрослым, чем прежде. Есть такие моменты, когда жизнь резко делится на «до» и «после». Так вот, в этом самом «после» меня ждала поездка в летний лагерь в Подмосковье, любовное приключение и новые друзья из других городов. Меня ждали вечера у костра, трескучего такого, и обязательно с песнями под гитару; нелепые шалости, вроде пробежки в одних трусах под проливным дождем по всей территории лагеря; походы в соседний город за полторашкой пива, по-тихому, потому что запрещено покидать территорию лагеря без разрешения вожатых. Были экскурсии по Москве на весь день, обязательный поход в «макдак», потому что без этого ну никак нельзя. Были истории, рассказанные в курилке. Были драки и примирения. Была какая-то другая жизнь, короткая, но ярко выделяющаяся часть большой и долгой жизни, и эта самая жизнь продолжалась, и я радовался этому так, как никогда прежде.

В лагерь я уехал в конце июня, а вернулся в середине августа. Сорок пять дней пролетели слишком быстро, и когда самолет коснулся полосы и начало трясти так, будто сразу в ад попали, я ощутил тоску по пролетевшему времени и по Маше — той девчонке из другого города, с которой мы до сих пор переписываемся по электронной почте. Конечно, теперь мои мысли целиком и полностью о Дине, но тогда… тогда я думал, что никого, кроме Маши, нет и не будет, а впереди ждут лишь тоскливые дни ожидания новой встречи.

Мне хотелось повернуть время вспять, но все же мне хотелось и маму увидеть, и поесть жареной картошки, которая только у мамы получается такой вкусной, и полежать на кровати в своей комнате, стены которой увешаны постерами из журналов про компьютерные игры, вроде «Страны игр» и «Игромании». Был еще постер фильма «Американский ниндзя 2», доставшийся в наследство от отца. Фильм я никогда не смотрел, да и не собираюсь, а вот постер храню, ведь это то немногое, что досталось мне от отца.

На следующий день после прибытия, выспавшись и чуть попривыкнув ко времени и к ускользающему полярному дню, я встретился с парнями. Саня ездил с родителями в отпуск и вернулся буквально на днях, загорелый и довольный; Дима вообще провел все лето в городе, потому остался бледным и недовольным, а вот Жора до сих пор был где-то на Урале со своими родными.

Бледный и недовольный Дима быстро слился домой, потому что у него были вроде бы какие-то дела, но мы-то с Саней знали, что он просто хотел поглазеть на объемные груди Лары Крофт в новой игрушке, которую недавно завез в город наш общий знакомый с необычным прозвищем Леший. Оставшись вдвоем, мы с Воронцовым решили заглянуть на репетиционную точку, которую держит наш школьный учитель Федор Валерьевич. Запрыгнули на велосипеды, рванули вперед.

Талантливый певец, манерный, с лысеющей головой и «уже не теми силами», да еще и в маленьком городе, где движение вперед сродни движению по кругу, — все равно что хищник, запертый в клетке. Иногда мне кажется, что Федор Валерьевич — самый несчастный человек в этом городе, но это, конечно же, не так. Любимая жена, сын-спортсмен, возрастом лет на пять старше меня, и хорошая работа — разве не это настоящее счастье для мужчины? А может, счастье только в реализации самого себя? Но в чем реализовываться? Гоняться за своими мечтами или давать вполне реальную жизнь своему ребенку? Сложные вопросы, какие-то взрослые и пропахшие грустью.

Федор Валерьевич встретился нам в курилке Дома культуры. Там обычно можно повстречать и других деятелей искусства нашего города, среди которых: театральный режиссер Ян Милин, скверный характером и собственным творчеством; звукорежиссер Макс Белый — человек тихий и исполнительный; ребята из группы «Нулевой километр», молодые и разнузданные панки, играющие как каверы, так и собственные песни; актриса Ксения Лебедева, красивая женщина лет тридцати пяти, напоминающая мне почему-то о Петербурге и томной красоте унылых вечеров, — оттого, наверное, что она похожа на известную питерскую актрису, звезду телесериала про следствие и его тайны.

Из вышеперечисленных в курилке вместе с Федором Валерьевичем были Ян Милин и панки, причем отдельно друг от друга. Режиссер о чем-то думал и посмеивался как умалишенный, смакуя при этом черную сигаретку, а панки как раз были серьезными и общались так, будто не носили ирокезы и кожанки, а ходили в костюмах и обсуждали прибыль своих предприятий.

Федор Валерьевич поздоровался с нами, спросил, как дела и чего хотим. Конечно же, немного поиграть на гитарах и постучать по барабанам.

— Ну хорошо, парни. Как раз «нулевые» закончили, так что точка в вашем распоряжении, — сказал Федор Валерьевич по-свойски. — Но там сейчас еще один мой давний знакомый. Познакомитесь заодно. Хороший мужик.

Нас с Саней, конечно, смутил тот факт, что придется делить пространство и музыку вместе с каким-то там мужиком, пусть и хорошим. Впрочем, делать было откровенно нечего, так что, перекурив, мы пошли в комнатку, оббитую войлоком, размером метров в сорок квадратных, забитую старой аппаратурой.