Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

— Записал! — встревожено воскликнул Гейтс.

— И сжег, конечно, как только запечатлел их накрепко в памяти. С этим у меня некоторые проблемы. Затем я связался с инженером некой телефонной компании, которому очень пришлась по душе моя, прошу прощения, ваша щедрость, и передал полученные от него сведения одному отвратительному частному детективу, неряшливее которого я в жизни не видел, Рэнди, а говорить о методах его работы даже не хочется.

— Прошу вас, — перебил человечка почтенный профессор, — факты, а не впечатления.

— Впечатления часто содержат в себе ценнейшие факты, профессор. Уж вы то должны это понимать.

— Если мне будет нужно, то я спрошу вас о вашем мнении. Сейчас мне оно не требуется. Что сумел выяснить ваш человек?

— Основываясь на твоих посылках: женщина с детьми — очень не густо, и данных, добытых подкупленным механиком из телефонной компании, а именно: очень неопределенном местоположении абонента, полученном на основании кода района страны, то есть первых трех цифрах номера, наш невоспитанный неряха принялся за работу, затребовав при этом невиданную почасовую оплату. К моему глубокому удивлению, его действия оказались весьма продуктивными. Мы даже смогли, как бы это получше сказать, до определенной степени сработаться.

— Черт вас дери, так что же он узнал?

— Итак, как я уже сказал, его почасовая оплата была настолько велика, что для ее покрытия пришлось привлечь и мою более чем скромную долю в этом деле. Впоследствии мы обсудим эту сторону вопроса?

— Дьявол вас раздери, что вы там устроили? Я послал вам три тысячи долларов! Пять сотен для телефониста, полторы тысячи для этого смотрителя замочных скважин, именующего себя частным детективом…

— Это связано с тем, что он более не получает ставку от полицейского департамента, Рэндольф. Так же, как и я, он пал на дно, но свою работу знает хорошо. Так что, продолжим беседу, или я удаляюсь?

Пребывая в тихой ярости и поблескивая величественной лысиной, известный профессор сверлил глазами обшарпанного и униженного человечка, бывшего когда-то знаменитым юристом.

— Да как ты смеешь?

— Дорогой Рэнди, ты ведь веришь этой своей прессе, не так ли? И я скажу тебе, почему я смею говорить так, мой высокомерный старый друг. Я читал твои статьи по поводу вопросов законности и прочего и часто видел тебя по телевизору. Так вот, я нахожусь в курсе всех постановлений и указов, которые производились на свет правительством страны в течение пятидесяти лет. Ты не имеешь ни малейшего представления, что такое бедность или голод. Ты обласкан царственными властителями, мой поверхностный дружище, ты приучаешь среднего горожанина жить в среде обитания, в которой частная собственность возведена в абсолютную ценность, что притупляет все человеческие чувства, и богатый становится еще богаче, а беднейший забыт и проводит остаток жизни, помышляя только о том, как ему выжить завтра. А ты пытаешься истолковать эту жизнь с помощью своих средневековых воззрений и претендуешь при этом на роль универсального врачевателя всех общественных недугов. Так как мне продолжать, доктор Гейтс? Честно говоря, я считаю, что вы выбрали не того неудачника для своих грязных делишек.

— Да как… ты смеешь? — повторил совершенно сбитый с толку профессор, дергая ртом и брызгая слюной, царственно меряя шагами комнату перед окном. — Я не желаю этого слушать!

— И не слушай, Рэнди. Но когда я преподавал на юридическом факультете и ты был одним из моих подопечных, одним из лучших, но нужно отметить, не блестящих, ты чертовски внимательно меня слушал. Так почему бы не послушать и сейчас?

— Так что ты хочешь, мать твою? — заорал Гейтс, остановившись наконец спиной к окну.

— А что хочешь ты, спрошу я? Вероятно, информацию, за которую мне заплатил. Она очень важна для тебя, ведь так?

— Мне она необходима…

— Ты всегда так нервничал перед экзаменами…

— Хватит! Я заплатил, и я желаю получить эти сведения.

— В таком случае я желаю получить дополнительную плату. Тот, кто платит тебе, может себе это позволить.

— Ни единого доллара!

— Я ухожу.

— Стойте! Еще пять сотен, и все!

— Пять тысяч, или я ухожу.

— Чушь!

— Увидимся еще через двадцать лет…

— Хорошо, хорошо, пять тысяч.

— Ох, Рэнди, до чего же ты прост, весь как на ладони. Именно поэтому ты и не смог стать одним из блестящих моих учеников. Все, что есть у тебя, это хорошо подвешенный язык, что дает тебе возможность казаться умным… Ладно, по-моему, что на сегодня достаточно. Мы и так очень много повидали и узнали в эти дни… Десять тысяч, доктор Гейтс, или я немедленно отправляюсь в свой излюбленный бар.

— Вы не можете требовать этого!

— А почему нет? Я теперь внештатный тайный консультант. Десять тысяч долларов, Рэнди. Как ты расплатишься? Полагаю, ты не держишь при себе таких денег, так как ты думаешь платить?.. За информацию?

— Мое слово…

— Не пойдет, Рэнди.

— Ладно. Я к утру переведу деньги в Бостон Файф. На ваше имя. Чеком.

— Очень мило с твоей стороны. Но если, паче чаяния, ты решишь воспользоваться своим преимущественным положением и воспрепятствуешь мне в получении этих денег, имей в виду, что некто, мой старый и хороший друг по ночевкам на улице, имеет в кармане письмо, содержащее в себе все детали того, что было между тобой и мной. И в случае если у меня будут неприятности, оно будет немедленно препровождено в Массачусетскую адвокатуру с требованием официального ответа.

— Какая ерунда! Пожалуйста, что вы узнали?

— Отлично. Я продолжаю. Но для начала ты должен узнать, что оказался вовлеченным в очень тонкую операцию государственного масштаба, таковы дела… Итак, полагая, что в случае опасности, любой человек стремиться покинуть место угрозы и перебраться в другое, причем наиболее скоростным способом, наш налитый ромом детектив, даже не представляю под каким видом, отправился в аэропорт Логан. Тем не менее ему удалось заполучить там списки пассажиров, вылетевших из аэропорта Логан, что в Бостоне, в течение вчерашнего утра с 6:30 до 10 часов. Насколько ты помнишь, это соответствует твоим требованиям: «отлет утром».

— Ну и?

— Терпение, Рэндольф. Ты запретил мне делать записи, поэтому я должен продвигаться последовательно. Итак, на чем я остановился?

— Список пассажиров.

— Ах, да. Ну вот, в соответствии с отчетом Сыщика-Неряхи, в списках различных рейсов значилось одиннадцать детей, в сопровождении взрослых, и восемь женщин, две из них воспитательницы, совершающие полет вместе с ребятишками из дома призрения. Из этих восьми женщин, исключая двух воспитательниц, возглавляющих исход сирот в Калифорнию, оставшиеся шесть были идентифицированы следующим образом.

Пожилой человек погрузил дрожащую руку во внутренний карман пиджака и извлек листок бумаги с машинописным текстом.