Завещание веков - Анри Лёвенбрюк

— Так печатайте на машинке!

— Ну уж нет. Звук мне нравится, но работать на компьютере куда удобнее. И потом, такие люди, как я, сейчас не вылезают из Интернета.

— Что ж, хоть в этом мы схожи: я сам не могу оторваться от экрана монитора и сижу за компьютером почти весь день.

— Ваш агент думает иначе!

— О нет, нет! Не говорите мне о нем! Я здесь для того, чтобы забыть его, помните об этом! Лучше расскажите мне о себе. Например, о ваших родителях…

— Даже так? Это что же, допрос?

Софи подняла брови и отодвинулась вместе со стулом, чтобы закинуть ногу за ногу.

— Ну, вы же познакомились с моим отцом! А я даже не знаю, есть ли у вас семья. Я вообще ничего не знаю о вас!

Она улыбнулась. Вновь придвинула стул, положила локти на стол, уперлась подбородком в собственные кулаки, посмотрела мне прямо в глаза. И приняла решение — удовлетворить мое любопытство. По крайней мере, частично.

— Будь по-вашему. Так вот, я родилась в Париже. Единственный ребенок, как и вы. Мои родители оба на пенсии… Они потрясающие люди. Мне с ними очень повезло.

— У меня была замечательная мать, поверьте…

Она улыбнулась.

— А чем они занимались прежде? — не отставал я.

— Отец всю жизнь отдал системе национального образования, он преподавал филологические науки в выпускных классах и в университете. Именно он привил мне критический дух, как принято говорить. Летом у него был двухмесячный отпуск, и мы с ним побывали почти везде. Мама иногда присоединялась к нам на три недели, но все остальное время я проводила только с ним. Это было изумительно! Мы посетили Соединенные Штаты, Китай, Москву, даже Японию и Индию! Когда я думаю об этом, мне становится стыдно, ведь он меня так избаловал! Взамен он требовал одного — чтобы я вела бортовой журнал.

— Занятно…

— Каждое лето я заполняла тетрадь в сто страниц, описывая свои впечатления о стране, где мы побывали…

— Вы сохранили эти тетради?

— Конечно. Писала я отвратительно, но отец внимательно читал каждую страницу, и я страшно этим гордилась. Я уже воображала себя великим репортером…

— А ваша мама?

— Она была врачом. С ней мы общались меньше. Но это необыкновенная женщина. С очень сильным характером, очень мужественная, очень преданная…

— В общем, детство у вас было идеальное?

Она прервала свой рассказ и склонив голову к плечу, стала изучать меня, словно пытаясь что-то прочесть в моих глазах.

— Идеальное? Да, может быть. Вы хотите сказать, что я барышня избалованная и испорченная?

Я не смог сдержать улыбки.

— Вовсе нет! Напротив, очень мало таких людей, которые понимают, чем они обязаны родителям. Это так… так трогательно. Мне даже захотелось познакомиться с ними!

— Кто знает? Когда все закончится, мы могли бы заглянуть к ним. Отец превосходно готовит…

— А, так и это у вас от него… Забавно, но вы, похоже, были более близки с отцом. У меня же все наоборот.

— Так мне и показалось…

Вновь она проявила сдержанность и не попыталась разузнать больше. Наверное, сумела понять, что я не очень-то жажду распространяться об отношениях с отцом. Все-таки его присутствие ощущалось.

— У меня тоже есть вопрос, — сказала она. — Отчего Нью-Йорк?

Я вытаращил глаза:

— Отчего Нью-Йорк? Не знаю! Откровенно говоря, думаю, что я выбрал наугад. После смерти матери у меня было только одно желание — оказаться как можно дальше от отца. Билет до Нью-Йорка стоил не так уж дорого, и я не стал особо раздумывать. Мне просто не хотелось оставаться во Франции. А потом я влюбился…

— В обитательницу Нью-Йорка?

— Нет. В Нью-Йорк.

— Вот как? Значит, нью-йоркской женщины в вашей жизни не было? — удивилась Софи, и в глазах ее зажегся насмешливый огонек.

— Нет-нет. Это все равно что переспать с одним из своих персонажей! Была одна женщина из Калифорнии, но мы с ней не подвели статистику и развелись после нескольких лет супружеской жизни…

— Подождите. Богатый сценарист из Нью-Йорка, автор популярного сериала и все еще холостяк?

— О, не заблуждайтесь, особого счастья мне это не принесло…

Она отмахнулась от этих слов, и я не смог понять, было ли это жестом недоверия или сострадания.

— А вы? Живете одна? — небрежно спросил я.

— Нет, с моим ноутбуком! — с иронией парировала она.

— Да нет, я серьезно…

— Не знаю, может ли журналистка жить вместе с кем-то. Не знаю даже, хочется ли мне этого. Я никогда не сижу на месте, вечно сую нос в чужие дела, занимаюсь самыми невероятными расследованиями и прихожу от этого в экстаз… Половину времени я трачу на телефонные звонки, вторую половину — на Интернет. Когда случаются редкие передышки, я иду к врачу, чтобы он выписал мне успокоительное! Нет, я и в самом деле не смогла бы создать семью.

— И вы никогда не были влюблены? — осмелел я.

— Почему же? Была.

В разговоре возникла пауза. Нечто неуловимое. Словно она взвешивала меня на невидимых весах. Я ждал.

— Я была влюблена в одну… в одного человека, который преподает историю искусств и математику.

Вот так. Она запнулась перед словом «человек». И я был уверен, что она хотела сказать «женщина». Она выдала себя. Я улыбнулся.

— А кто вам сказал, что в этот самый момент я не влюблена? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Я не ответил. Софи обладала даром приводить меня в замешательство. Она об этом знала. И обожала это делать.

Я сменил тему, и мы стали болтать о том о сем: о кулинарии, кино, литературе. Она любила зиму, я — весну. Она ненавидела фастфуд, я тоже. Ей нравился Вуди Аллен — как и мне. Она не терпела Спилберга — тут мы расходились. Для меня Пол Томас Андерсон был главным откровением десятилетия — она ценила «Магнолию», но считала, что я преувеличиваю. Каждый второй фильм Лелуша оставлял ее равнодушной: мы сверили впечатления, чтобы убедиться, насколько совпадают наши вкусы. Она обожала «Имя розы» и считала скучным «Маятник Фуко» — я обожал оба романа. Она втайне восторгалась Прустом — для меня настольной была книга «О чтении»… Мы перебрасывались названиями и раскрывали пристрастия вплоть до позднего вечера. Посетители большей частью уже покинули ресторан, а она все говорила «я люблю, люблю, люблю», но я давно перестал слушать. Как ни старался я думать о другом, в одном ухе у меня звучало «секс, секс, секс», а в другом — «лесбиянка, лесбиянка, лесбиянка».

Внезапно я обнаружил, что голос ее умолк. Она встала, наклонилась ко мне и шепнула на ухо:

— Мальчиков я тоже люблю!