Шифр Шекспира - Дженнифер Ли Кэррелл

По красной полосе на полу я прошла еще четыре пролета вниз, к самому глубокому из «уайденерских» подземелий. Пробираясь полутемными проходами меж стеллажей с забытыми знаниями, я очутилась у входа в длинный извилистый коридор, вдоль стен которого тянулись громадные трубы. В дальнем конце, за массивной железной дверью, находился тамбур с оранжевой ковровой дорожкой, ведущей к небольшому лифту, который спустил меня еще этажом ниже. И вот я переступила порог циклопического квадратного зала, наполненного ярким светом, где, как в заброшенном звездолете, что-то тихо гудело и фыркало.

Я сверилась с картой у лифта, еще раз осмотрела карточку Роз. Теи 390.160 — искомый номер. Секция «Теи» — театральной истории — ютилась в восточном углу комнаты. Я потрусила туда, замедляя бег, как только увидела буквы «Теи». Вот и полки подкатегории 390. Перегнувшись пополам, я стала отсчитывать корешки книг: 190,180,165,160, и… ничего — дыра, прямоугольник черного пространства. Я еще раз посмотрела на карточку, проверила номер стеллажа. Все верно, место то самое. Только на месте четырех томов зияет пустота.

Черт! Мне и в голову не приходило, что книг здесь не будет. Я побежала к компьютеру — вон он недобро мигнул мне из-за лифта. Через онлайн-каталог можно было отозвать книги у того, кто их взял, но на получение уйдет от недели до десяти дней — если повезет. А случись читателю уйти в академический отпуск, то и весь месяц. У меня и недели-то нет, не то что месяца. Чертыхаясь в уме, я набрала название в окошке поисковика.

Ответ вгонял в тоску.

«Не выданы», — упорствовал экран.

Я в расстройстве отправилась из подвала в абонемент, где студентка за стойкой предложила мне провести осмотр стеллажей.

— Осмотр стеллажей? — переспросила я, не веря ушам. — Вы хотите послать какого-то бедолагу перелопатить одиннадцать миллионов книг ради четырех?

— Всего три с половиной миллиона, — пожала плечами она. — Хотя своей вы скорее всего среди них не найдете.

Я задумалась. Что бы Роз ни открыла, читая «Елизаветинский театр», она наверняка сделала в книге пометку на этот счет — как обычно, выделила что-нибудь карандашом. Эта ее привычка превратилась в подобие тика, автоматического, как дыхание. Однажды я видела, как она, увлекшись погружением в историю иных культур, рисовала у себя на лбу. По слухам, ее даже выставили из Британской библиотеки за пометки в рукописи тысячелетней давности. Правда, бритты (в лице библиотекарей-педантов) оказались людьми великодушными и простили ее рассеянность, поскольку скоро пригласили снова. Время от времени Роз писала на полях, причем раз или два я видела у нее целые карандашные трактаты… Вот почему мне нужен был экземпляр, который она считала своим. Местный, «уайденеровский».

— Спасибо, — ответила я и, тяжело вздохнув, подписала заявку на осмотр стеллажей. На выходе в фойе замерла, раздумывая, куда идти дальше.

Я уже свернула направо — к выходу, как вдруг заметила в глубине широкую мраморную лестницу. По форме библиотека напоминает квадратный колодец, обрамляющий внутренний дворик; и в центре этого дворика возвышается куполоверхий мавзолей юного Гарри Уайденера. Правда, там покоится не прах, а его книги. С основным зданием его соединяет узкий проход. В мраморных недрах мавзолея была построена точная копия его кабинета из темного дерева. Туда ежедневно приносят живые цветы.

Я взбежала по ступенькам на просторную площадку из бледного, точно пергамент, камня. За арочным порталом в неоклассическом стиле открывался проход в полукруглую комнату, из которой можно было попасть в кабинет. Из-за двери виднелась темная обшивка стен, корешки книг за стеклом и красные, слегка поникшие гвоздики. Однако дальше я не пошла: моей целью было это полутемное фойе. В центре его на постаменте под стеклом лежали две книги, раскрытые на две стороны: первейшая из печатных книг, Библия Гуттенберга с ее мерной латынью, красными и голубыми буквицами и черной дробью строчных литер. Рядом с ней лежал — благодарение тонкому вкусу и толстому кошельку юного Гарри Уайденера — гарвардский том первого фолио,

В комнате никого не было: студенты нечасто сюда забредали. С открытого титульного листа смотрел Шекспир — копия знаменитой гравюры, на которой у него блуждающий взгляд, лоб, как у Шалтая-Болтая, и воротник-жернов, создающий иллюзию блюда с отрубленной головой.

«Комедии, исторические хроники и трагедии мистера Уильяма Шекспира, — было крупно выведено над портретом. — Издано в соответствии с тремя предоставленными рукописями». Снизу значилось: «Лондон. Отпечатано у Исаака Яггарда и Э. Блаунта. 1623».

Я изучила страницу. Никаких следов вандализма. Может, Роз делала пометки в менее очевидном месте или вообще отказалась портить столь почитаемый фолиант?

«Отгадку надо искать у Чемберса, — подумала я. — Один из четырех томов «Елизаветинского театра» подскажет, куда держать путь. Если так, нужно будет найти эту книгу на полках мемориала». Я вздрогнула. А что, если убийца меня опередил? Нет, не может быть. Подсказка Роз все время была у меня в кармане — и во время убийства, и после него.

Не могла ли Роз сама взять эти книги? Если да, то скорее всего она отправилась в Лондон вместе с ними. Можно поручить сэру Генри это проверить. А что дальше? Явиться к Синклеру и, невинно хлопая глазками, попросить книги профессора Говард — просто так, с бухты-барахты?

Позади прошаркала стайка туристов с экскурсоводом, которая звучно призывала беречь наследие. Мне вдруг подурнело: на месте мраморного зала возникла чудовищная пасть, щерясь колоннами и балюстрадами. Я проскользнула мимо толпы и по лестнице выбежала во двор. В противоположном его конце на ступенчатом постаменте стояла часовня. Пять лет назад, одним майским вечером, я ставила там свой первый, еще студенческий спектакль, «Двенадцатую ночь». Задником служили строгие формы часовни, кулисами — кусты кизильника в цвету, а кроны вязов, казалось, ловили наш смех.

Я до сих пор горжусь той постановкой — задорной, а местами и злорадной — там, где таинственное, а по сути шутовское послание превращает спесивца и пуританина Мальволио в посмешище, а после — в безумца. При мысли о нем у меня засосало под ложечкой. Неужели и Роз сыграла со мной такую шутку?

Нет, это уж слишком. С болью в сердце я вспомнила, как нашла ее под скамьей «Глобуса», глядящую в никуда.

«Ну и кабинетик!» — сказала Роз.

«Ну и выходка!» — ответила я.

«После случившегося, Кэт, я ждала чего-то возвышенного. Чего-то… шекспировского, что ли».

А я без слов глазела на нее. Положение исправил сэр Генри.

«К тебе взываю: Гамлет, — сказал он, — повелитель, отец, державный Датчанин».

— К тебе взываю: Гамлет, — прошептала я, и в тот же миг в уголке моего сознания что-то щелкнуло. Я на секунду замерла, не смея дохнуть. Потом отыскала сотовый и набрала сэра Генри. — След от иглы! — выпаливаю в трубку, едва услышав его «алло». Мой голос срывается от напряжения.

— И тебе привет, Котик.

— След от иглы, что нашли на теле Роз. Где он был?