Похититель душ - Энн Бенсон

Периметр уже был обозначен желтой лентой, чтобы пресса не болталась под ногами и не подвергалась опасности. Зависший над нами вертолет мешал вести разговоры; кто знает, какое впечатление он может произвести на обезумевшего Уилбура Дюрана?

Я с трудом сдерживала ярость.

– Если он отсюда сейчас не уберется, я влеплю в него пулю! – выпалила я.

Эскобар мгновенно оказался рядом со мной.

– Посмотри, на кого он упадет! – прокричал он. Вокруг толпилось множество полицейских.

Воздух был полон пыли и мелкого мусора. Я медленно огляделась. Внутри огороженного пространства лежал человек в форме.

– О Господи, вы только посмотрите…

Он лежал на животе в луже собственной крови. Одна рука была отведена далеко в сторону, пальцы шевелились. Его пистолет валялся в трех футах от руки – он не мог до него дотянуться. Один из медиков хотел было подойти к лежащему полицейскому, но, когда до распростертого тела осталось десять футов, раздался выстрел, и пуля ударила всего в нескольких дюймах от ног медика. И всякий раз, когда кто-то из полицейских или медиков пытался приблизиться к раненому, раздавался новый выстрел. Однако стрелок не стремился их убить, лишь не давал оказать помощь.

– Похоже, он не старается попасть, – заметил Спенс из-за дверцы нашего автомобиля.

И вновь один из медиков попытался приблизиться к лежащему полицейскому. На сей раз пуля попала в оборудование, размещенное на крыше телевизионного фургона. Во все стороны полетели осколки металла, разя стоящих вокруг людей. Все бросились врассыпную, пытаясь найти подходящее укрытие.

– Ну, теперь мы знаем, что он неплохо стреляет, – сказала я.

Все это было сном, кошмаром, порождением больного разума – чувство реальности меня покинуло. Однако я вдруг увидела логику, объясняющую весь этот кошмар.

Я медленно поднялась во весь рост, демонстративно спрятала пистолет в кобуру и зашагала к огороженному желтой лентой участку.

Спенс попытался меня перехватить, но я уже была слишком далеко. Я слышала, как Эскобар выкрикивает мое имя, приказывает залечь. Спокойно повернувшись к нему, я сказала:

– Он не станет в меня стрелять. Он пытается меня выманить.

Они дружно запротестовали. Я разобрала слова «спятила» и «сумасшедшая», а также «можно не сомневаться». Сохраняя спокойствие, я ответила им:

– Он хочет, чтобы я вошла внутрь. И до тех пор не станет в меня стрелять.

Шаг за шагом я приближалась к лежавшему на земле полицейскому. Подойдя к нему, я осторожно повернула его на бок; он попытался мне помочь, отталкиваясь одной рукой.

– Как спина и шея? – крикнула я, поскольку вертолет продолжал висеть над нами.

– Нормально.

– Тогда я попытаюсь вытащить тебя отсюда. Помогай мне, если сумеешь, но я и сама справлюсь.

Он слабо улыбнулся и кивнул. Я перевернула его на спину, взяла за плечи и потащила, он застонал, но стал отталкиваться ногами, чтобы мне помочь. Кровавый след отмечал наше движение к желтой ленте. Когда до нее осталось несколько футов, я отпустила раненого и обежала вокруг него, чтобы оказаться между ним и зданием студии. К нам устремились двое полицейских и двое медиков; вместе они подхватили истекавшего кровью молодого человека и быстро унесли в безопасную тень. Через несколько мгновений его увезла машина скорой помощи.

Ко мне подскочили Спенс и Эскобар.

– Черт подери, каким местом ты думала?! Если еще раз сделаешь что-нибудь подобное, у тебя отнимут значок…

Но я знала – они не правы. Наконец я стала свободной женщиной. Теперь у меня осталась лишь одна проблема: я могу опоздать на парад, который устроят в мою честь. Я купила себе эту профессиональную свободу смелым поступком, который почти наверняка показывали в прямом эфире на весь мир.

Меня охватила необыкновенная легкость – я поняла, что этот момент определит всю мою оставшуюся жизнь, если, конечно, она у меня будет. Я подумала о детях; как они будут жить без меня, если до этого дойдет. У них есть тети, бабушки и кузины, которые о них позаботятся, не говоря уже о любящем отце.

Тут я сообразила, что отцу Джеффа еще ничего не рассказали. Оставалось надеяться, что он в участке и ничего не видит.

Я посмотрела на Спенса. Смущение и тревога исказили его лицо. Он никогда не видел, чтобы я вела себя подобным образом. Должно быть, он удивился, когда я сказала:

– Нужно, чтобы кто-нибудь позвонил отцу Джеффа и привез его. Только не сюда, пусть ждет где-нибудь поблизости, здесь он будет нас отвлекать. Но я хочу, чтобы он был рядом, когда мы вытащим Джеффа.

– Почему бы тебе за ним не съездить, Лени? А мы управимся здесь без тебя.

Я с грустной благодарностью улыбнулась ему.

– Неплохая попытка, – ответила я. – Но ты знаешь, что это мое шоу.

– Лени, не надо. Пожалуйста, не надо.

Я шагнула вперед и оказалась на открытом пространстве парковочной площадки «Ангел-филмс», залитой ярким светом прожекторов. Дальше я пошла параллельно кровавому следу, приближаясь к зданию. Входя в дверь, я оглянулась; Спенс и Эскобар следовали за мной тем же маршрутом. Один за другим раздались два выстрела; стрелок вновь промахнулся. Вскоре оба детектива уже стояли рядом со мной в вестибюле.

– Вы послали за отцом Джеффа? – только и спросила я.

– Да, – ответил Спенс.

Я с трудом расслышала его голос.

– Спасибо, – сказала я и потрепала его по плечу. Потом улыбнулась Эскобару: – Вы лучше всех.

Секунды три мы шмыгали носом и вытирали слезы.

– Ладно, давайте сделаем божью работу.

Дверь в вестибюль студии была слегка приоткрыта – вероятно, Дюран решил облегчить нам задачу, чтобы мы не стреляли в замок. На самом деле такое любят показывать в кино, но, если стрелять в замок в реальной жизни, можно сильно пострадать от осколков – а дверь останется запертой.

В вестибюле оказалось пусто, но на одном из столиков горела лампа; благодаря этому мы сумели его пересечь, ни разу не споткнувшись. Пол был завален коробками, словно хозяева готовились к переезду. Мы подошли к дальней двери и остановились, пытаясь что-нибудь расслышать. Благодаря хорошей звукоизоляции вой сирен и шум лопастей вертолета сюда почти не доносились. Я приложила ухо к стене, мои товарищи последовали моему примеру.

До меня донеслось тонкое хныканье – возможно, это Джефф. А потом раздался девчоночий голос Дюрана:

– Тихо, Эван, твоя мать появится здесь с минуты на минуту, чтобы тебя спасти, так что тебе нечего бояться. Скоро все будет закончено.

Он сказал: «Эван». Не Джефф. Но откуда он мог знать, если только не видел меня рядом с ним? Когда они ходили на выставку, там были Кевин и отец Джеффа, и все веселились одновременно. Откуда он мог знать?