Люди Домино - Джонатан Барнс

— Мы в Директорате не имеем дел с добровольцами. — Человек, назвавшийся Дедлоком, раскачиваясь в воде, улыбался мне с вызывающей бодростью, не отвечающей его возрасту. — Теперь вы — один из нас.

Я открыл рот, собираясь что-нибудь сказать, но в голову не приходило ни единого слова. Вместо этого я смотрел на торс старика, зачарованный рядами складок на его коже, этими клапанами плоти, которая подрагивала и пульсировала, словно жила независимой жизнью.

Жабры?

Нет, не может быть, чтобы у этого человека были жабры.

Дедлок сверлил меня свирепым взглядом.

— Мы в разгаре войны. И боюсь, мы ее проигрываем.

Несколько минут во рту у меня была такая сушь, что я и слова не мог сказать. Но вот наконец мне удалось выжать из себя:

— Война? А кто воюет-то?

Старик изо всех сил шарахнул кулаком по стенке аквариума. Мы с Джаспером отпрянули в сторону, а я подумал: что сталось бы с Дедлоком, если бы стекло треснуло и вода вылилась, — начал бы он биться и трепыхаться, как выброшенная на берег рыба?

— На протяжении шести поколений в этой стране идет тайная гражданская война. Эта организация — единственное, что стоит между народом Британии и его забвением.

Я пребывал в полном недоумении.

— Я не понимаю.

— В понимании нет необходимости. С этого момента вы просто должны выполнять приказания. Вам ясно?

Смутно вспоминаю, что я кивнул.

— Вы не должны никому говорить о том, что видели здесь. Об истинных целях Директората знают всего около двух десятков человек.

Я даже умудрился выдавить из себя возражение.

— А что будет, если я отвечу «нет»?

— С вами? Абсолютно ничего. А вот с вашей добрейшей матушкой… С вашей очаровательной домохозяйкой… — Он, казалось, немного смягчился. — Ваше жалованье многократно увеличится по сравнению с тем, что вы имели на прежней работе. Вдобавок мы предлагаем прекрасное пенсионное обеспечение. Нет худа без добра, Генри Ламб, нет худа без добра…

У меня закружилась голова, мне показалось, что это помещение с его невероятным обитателем отодвинулись от меня, стали далекими и нечеткими, как мир, на который смотришь через перевернутый телескоп.

— Вода… — неуверенно проговорил я. — Вы под водой.

— Околоплодная жидкость, — прошипел старик, корча гримасу, словно прогоняя какое-то отвратительное, давно забытое воспоминание. — Это не моя идея. — Его глаза презрительно скользнули по моему телу.

— Вы были близки со своим дедом, молодой человек?

Я сказал — да, был близок.

Он кивнул.

— А имя Эстелла вам что-нибудь говорит?

Мне только и удалось что выдавить из себя «нет».

— Вы должны были слышать это имя. Неужели он никогда о ней не говорил?

— Никогда.

Человек в аквариуме издал ужасающий скрежещущий звук, и я для себя решил, что это ближайший эквивалент вздоха.

— Если вы и в самом деле ничего не знаете, то война, возможно, уже проиграна.

— Какая война? С кем вы сражаетесь? Кто враг?

— Вы знаете их, — сказал Дедлок, и в голосе его были слышны ненависть и желчь. — Вы встречаетесь с ними, куда бы ни пошли. — Губы его дернулись, словно он не мог решить, то ли ему улыбнуться, то ли изобразить презрительную ухмылку. — Мы сражаемся с британской королевской семьей с тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года. Мы находимся в состоянии войны с Домом Виндзоров.

Я помню, что пробормотал какие-то возражения, а потом ноги мои стали как ватные, все начало терять резкость, и на меня опустилась темнота.

Дедлок не сводил с меня глаз, в которых читались презрение и разочарование.

— Ай-ай-ай, похоже, и среди нас есть слабаки.

Я потерял равновесие и, шагнув назад, свалился в руки мистера Джаспера, но, перед тем как вырубиться, снова услышал голос старика — горький и саркастический.

— Его дед будет ужасно горд.

Я пришел в себя на следующее утро, несколько часов спустя после того, как будильник обычно выгонял меня из сна; чувствовал я себя как боксер после нокаута, меня мутило и немного потряхивало. Рядом с кроватью стоял стакан с водой, лежали пакетик «алказельцера» и маленькая квадратная карточка кремового цвета, на которой было нацарапано следующее: