Люди Домино - Джонатан Барнс

Я покраснел от стыда.

— У него грустный вид, — сказала она.

— Грустный?

— Он был на войне.

— Вообще-то, — поправил я ее, — дед не воевал. Он хотел, но его не взяли. Что-то у него, кажется, было с сердцем не так.

Сиделка только улыбнулась в ответ.

— Нет-нет, он был на войне. Определенно был.

Она развернулась и поспешила прочь — подошвы ее туфель поскрипывали на линолеуме.

Я снова посмотрел на деда.

— Ты ведь не был на войне? — спросил я. Хотя, конечно, никакого ответа не ждал.

— На какой еще войне?

Полчаса спустя, когда время для посещений подошло к концу, я спустился на первый этаж и был уже неподалеку от выхода, но тут увидел пациента, которого сразу же узнал. Вид у него был довольно веселый. Он сидел на кровати, опершись на подушку и погрузившись в чтение таблоида. Его загипсованная левая нога была подвешена в воздухе. Он был похож на какого-нибудь статиста из сериала «Продолжаем»,[15]этакий актер второго плана с лицом-картофелиной, который влюбленными глазами смотрит, как вихляет задницей Барбара Виндзор,[16]и хихикает над грязными шуточками Сида Джеймса.[17]

Я остановился перед его кроватью.

— Я вас знаю.

Человек оторвался от газеты. Это явно был он. Замызганное лицо, копна рыжих волос, вид веселого распутника — все это узнавалось безошибочно.

— Мне не кажется, что мы встречались, — сказал мойщик окон.

— Вы упали, — сказал я. — Вы упали прямо мне под ноги.

— Извини, приятель. Ничего такого я не помню.

Я кивнул на растяжку и шкив.

— У вас сломана нога?

— Не, это я ради смеха. А ты чего подумал?

— Извините, просто вы, кажется… Не хочу показаться грубым, но вы, похоже, в полном порядке.

— А почему нет?

— Вы пролетели пять этажей.

— Значит, я сделан из хорошего материала.

Явно раздраженный, он демонстративно уткнулся в свою газету.

— Вчера, — сказал я, — после того, как вы… приземлились.

— Что?

— Вы пытались мне что-то сказать. Вы все время повторяли: «Ответ: „да“».

Он фыркнул.

— Правда? Ну чего только не скажешь, если так ударишься. Наверное, мозги набекрень были.

— И вы не знаете, почему вы мне это говорили?

— Парень, да я не помню ничего. — Он посмотрел на меня рассерженным взглядом, в котором вдруг забрезжило узнавание. — Слушай, где я тебя видел?

— Ага, — сказал я, — значит, вспоминаете?

— Я тебя видел по телику, — сказал он. — Ты — Малыш.

Сердце у меня упало.

— Был когда-то, — отрезал я. — Был Малышом. Давно перестал.

— Я помню это ваше шоу. Что ты там говорил?

Мне захотелось поскорее уйти.

— Я тут ни при чем. Это дед виноват.

Мойщик окон начал хихикать, потом вдруг резко оборвал смех.

— Но все это было не очень смешно.

— Спасибо, — сказал я.

— Если подумать, то это шоу было никакой не ситком, а настоящий дряньком.

— Всегда приятно встретить поклонника.

— Тебе лучше сматываться. Приемные часы закончились.

— Ну что ж, извините, что побеспокоил.

— Вон тебя твой дружок ждет. — Он кивнул мне за спину.

— Что?

— Вон там. У дверей.

Он был прав. В другом конце палаты у самой двери стоял человек и наблюдал за нами. Он выскочил за дверь, как только увидел, что я двинулся в его направлении, но я уже увидел достаточно, чтобы узнать того самого типа из кабинета Питера. Мистер Джаспер. Мойщик окон с видом человека, который не желает, чтобы его беспокоили, принялся изучать результаты футбольных матчей. Я вышел в холод на улицу, но если Джаспер и был там минуту назад, то теперь его нигде не было видно. Я сел на велосипед и поехал домой, а в голове у меня теснились вопросы, на которые я не находил ответа.

Эбби не спала, листала справочник о расторжении брака. Моя домохозяйка работала в какой-то таинственной должности в одной городской юридической компании, хотя чем именно она там занималась, оставалось для меня загадкой. Я несколько раз спрашивал ее об этом — мне отчаянно хотелось поговорить с ней хоть о чем-нибудь, но она всегда отвечала уклончиво, говорила, что это такая скукотища — мухи дохнут — и рассказывать тут не о чем. Чем бы она там ни занималась, работа эта ее достала, и она не раз говорила мне, что хотела бы найти своей жизни какое-нибудь иное применение, поинтереснее, что-нибудь более благородное и достойное.

— Генри! Я уже начала волноваться.

— Я был в больнице.

— Никаких изменений?

— Никаких изменений.

— Садись. Я сделаю тебе кофе. — Эбби вскочила на ноги и исчезла в кухне — я даже возразить не успел. — Тебе ведь две ложки сахара?

Я ответил благодарным «да» и откинулся на спинку дивана, радуясь тому, что день подходит к концу.

Эбби сунула мне в руки горячую чашку, и я поблагодарил ее. На ней была мешковатая футболка, на несколько размеров больше, чем требуется, и мне немного стыдно признаться, но я спрашивал себя — а надето ли на ней что-нибудь под этой футболкой.

Она села, скрестив ноги, на полу.

— Генри, а ты не… — Она смешалась. — Ты не заметил, что я немного изменилась?

— Ты что имеешь в виду?

— Ну, ты не видишь во мне ничего нового?

Радуясь возможности полюбоваться лицом Эбби, так чтобы она при этом не подумала, будто я таращусь на нее, я минуту-другую смотрел на нее не отрываясь.

— Нет, — сказал я наконец. — А что — должно быть заметно?

Она дотронулась пальцем до своего носа, и тут я наконец понял, что она имеет в виду крошечную золотую горошину, едва заметную и похожую на созревший дорогой прыщик. Первое, что мне пришло в голову: она сделала это, чтобы произвести впечатление на какого-нибудь жеребца с квадратной челюстью со своей работы, эдакого широкоплечего красавца адвокатского племени.

— Тебе нравится?