Ворошиловский стрелок - Виктор Пронин

Катя поднялась, прижалась к тощеватым плечам старика, обхватив его руками, словно в последней надежде, в последней попытке спастись.

— Так я пойду?

— Ну... Иди, — выдохнула она и наклонив вниз голову, скользнула в свою комнатку.

Соседка уже собралась на работу, уже одетой застал ее старик у вешалки, но когда она увидела его, взглянула в затравленные глаза, сразу поняла в чем дело.

— Иду, Иван Федорович... Сейчас прямо и зайду.

Халат она надела уже в прихожей, шагнувшего было за ней старика, молча развернула и, подтолкнув в сторону кухни, зашла к Кате. Ее не было почти час, и все это время старик сидел на кухонной табуретке, зажав ладони в коленях, и тихонько подвывал от беспомощности, от невозможности что-то сделать, А едва услышал, как открылась дверь Катиной комнаты, бросился к врачу.

— Ну? — единственный вопрос светился в его синих несчастных глазах.

— Что тебе, Иван Федорович, — она увлекла его в прихожую подальше от Катиной комнаты. Стянув с себя халат, женщина свернула его в клубок и сунула в хозяйственную сумку, как использованный инструмент. Полноватая, усталая, пожилая, она и сама не знала, что сказать старику. Тот смотрел на нее с такой надеждой, что женщина растерялась. — Вы только не волнуйтесь... Все не так уж и плохо.

— Но все-таки плохо?

— А что же вы хотели, Иван Федорович? В таких случаях и не бывает слишком хорошо. Да, печально. Девочка-то у вас не из крепеньких, не из... Да ладно. Похоже, все это у нее впервые... Тут психологический фактор может оказаться куда существеннее всего остального, понимаете?

— О, Боже, Боже, — простонал старик, закрыв глаза.

— Пусть сидит дома, отдыхает, набирается сил... Время лечит. Ей многое нужно просто забыть.

— Она из ванной не вылезает, — прошептал старик, опасливо косясь в комнату. — Я уж додумал — не тронулась бы умом... И так бывает, а? Ведь бывает?

— Вроде, обошлось, — возразила женщина. — Я ничего такого не заметила. Катя... сильная девочка. Вполне владеет собой.

— Да-да, — обрадовался старик. — Она у нас такая, она, знаете... — и вдруг, не в силах больше продолжать, старик тихо, беззвучно заплакал. Не вытирая слез, не отводя взгляда от врача, он словно ждал еще каких-то слов, не то утешительных, не то безжалостно жестких.

— Пусть сидит дома. Документы я сделаю. Позвоните к ней на работу, она о работе беспокоится... Скажите, что заболела. Простыла, ногу подвернула... Что угодно можете сказать.

— Да, — кивнул старик как-то отстранение. — Я понимаю... Я позвоню. Скажу, что простудилась...

— Да не убивайтесь вы так, Иван Федорович! — Женщина встряхнула старика за плечи. — Ну, нет сил смотреть на вас... Обойдется, Бог даст. Вы меня слышите?

— Да-да, все хорошо слышу.

— Что она любит поесть?

— Что любит, — он вытер рукавом мокрые глаза. — Пельмени любит.

— Вот и варите ей пельмени, — женщина ободряюще улыбнулась. — Загляну к вам вечером. Часов в семь-восемь... Что смогла, я сделала, а там будет видно. Авось, обойдется.

— Дай Бог, — прошептал старик. — Спасибо, большое спасибо. Мы будем вас ждать.

Подхватив свою сумку, женщина поторопилась уйти. Закрыв за ней дверь, старик слышал как часто застучали ее каблуки по ступенькам — она опаздывала на работу.

* * *

Через несколько дней Катя получила повестку от следователя. Он приглашал ее для беседы. Она с недоумением и опаской вертела небольшой, мятый клочок бумаги, пыталась вчитаться в подслеповатый текст, но кроме угроз за неявку ничего понять не могла.

— Деда! — позвала она. — Посмотри, что прислали... Вроде, суд намечается.

Старик взял повестку, надел очки, подошел к окну, долго вчитывался, хмыкал про себя не то возмущенно, не то досадливо, но тоже немного понял. Обсуждать с Катей повестку не стал, а вечером отправился к участковому, к Леше. Тот внимательно изучил все пункты повестки, отложил ее в сторону.

— Ну что? — спросил старик, сразу почувствовав, что новости его ждут не самые хорошие.

— Плохи наши дела, Иван Федорович, — сказал Леша напрямую. — Как бы вскорости на свободе не оказались подонки.

— Это как? — осел старик, как от удара.

— Смотри, что здесь написано... Вызывается Катя в качестве свидетельницы. Не потерпевшей, а свидетельницы. То есть, разговор будет не о совершенном преступлении, а о подробностях того вечера. Кто что сказал, кто где сидел, который был час... Ну, и так далее.

— Может, не идти? — спросил старик.

— Придется сходить. Еще повестку пришлют, еще одну... А потом и успокоятся. Дескать, истица сняла свои обвинения и говорить больше не о чем.

— Да не может она идти... Хиреет девка.

— Тогда следователь сам придет... Иногда и такое случается.

— А что ему сказать-то?

— Что написала в заявлении, то пусть и говорит. И ни слова в сторону. Что бы следователь не плел, какую бы лапшу на уши не вешал — от своего не отступаться. Держаться до последнего. А то потом напишет, что потерпевшая не уверена в своих первоначальных показаниях, что путается... Ну, и так далее.

— Значит, идти ей?

— Иван Федорович... Как я могу сказать — идти или нет... Если она в состоянии, пусть сходит.

— Ну что ж, — старик поднялся. — Коли, говоришь, надо, значит, пойдет, — последними словами старик словно хотел снять с себя ответственность.

Леша не возражал. Если ему так легче, пусть будет так.

* * *

Мы, наверно, и сами в полной мере не осознаем нашу потрясающую осведомленность в криминальной стороне жизни. Радио, телевидение, газеты, народная молва, собственный печальный опыт — все это дает ту образованность, которая позволяет смело судить о чем бы то ни было. Номера статей уголовного кодекса, сроки и виды наказаний за те или иные преступления, условия жизни в тюрьмах и лагерях, извращения, которыми насыщены места лишения свободы, оружие разрешенное и оружие запретное, действия наших славных бандитов за рубежом... Кстати, мы гордимся их подвигами там, ничуть не меньше чем победами музыкантов или спортсменов.

Продолжать можно бесконечно.

Все это в нас сидит и, более того, вмешивается в нашу ежедневную жизнь. Эти знания стали частью нашего внутреннего мира, нашей нравственностью. Мы не примем ни одного решения, не произнесем ни единого ответственного слова, не заглянув в потаенную кладовку криминальных знаний. И это уже не просто знания, это уже опыт, жизненная школа, руководство к действию, мораль общества.

Как знать, не превратилась ли и вся огромная страна в скопище разросшихся, неуправляемых банд? И живет она по каким-то странным законам, нигде не изложенным, не утвержденным, по законам, которые возникают в тот самый момент, когда в них появляется надобность... И осуществляют эти законы люди, которые оказываются более многочисленны и безжалостны — вооружены ли они автоматами, гранатометами, должностями или покровительством высших людей государства...