Ворошиловский стрелок - Виктор Пронин

— Да. Вадим, Игорь и Борис.

— Хм, — усмехнулся Смоковницын, — вы так трогательно назвали их... Фамилии вам тоже известны?

— Вадим Пашутин, Игорь Зворыгин и Борис Чуханов.

— Вы давно с ними знакомы?

— С Вадимом давно... С остальными недавно.

— Как давно? Год? Два?

— Лет десять, наверно... Не меньше. С тех пор, как мы въехали в этот дом... А его семья получила квартиру в соседнем доме.

— Ага, — произнес Смоковницын на этот раз с явным удовлетворением, будто, наконец, уяснил для себя нечто важное. — Таким образом, можно сказать, что с Вадимом Пашутиным вы знакомы с детства, с тех пор как были еще совсем малышами? — следователь проговорил последние слова даже с теплотой, с растроганностью.

— Да, так можно сказать, — кивнула Катя, и Смоковницын тут же записал в протокол и свой вопрос, и ее ответ.

— Скажите, Катенька, как складывались ваши отношения с Вадимом Пашутиным на протяжении этих десяти лет? Вы ссорились? Или были какие-то дружеские отношения?

— Ни того, ни другого.

— Значит, скандалов, детских потасовок у вас с Вадимом никогда не было?

— Нет, — сказала Катя, преодолевая внутреннее сопротивление. Она чувствовала, что вопросы Смоковницына, и содержание, даже подобранные слова обесценивают происшедшее, сводят все к невинному недоразумению. Из чего складывается то ощущение, она не могла понять, но сознавала — разговор идет не в ее пользу. Своими ответами она перечеркивает собственное заявление.

— Хорошо, — кивнул Смоковницын, что-то строча в протокол. — Это важное заявление. Скажите... Вот вы живете с Вадимом в одном дворе, естественно, сталкивались с ним время от времени, встречались... Верно?

— Я с ним не встречалась.

— Нет-нет, — замахал руками следователь. — Я не имею в виду, что вы с ним встречались в смысле... любовном, что ли... Во дворе встречались на одних дорожках?

— Приходилось.

— Здоровались? Приветствовали друг друга кивком, улыбкой, рукопожатием?

— Какие рукопожатия?! — возмутилась Катя. — Привет-привет... Вот и все.

— И это продолжалось все десятилетие?

— Получается, что так, — ответила она с легким раздражением. — Все это десятилетие я встречалась во дворе со всеми соседями, их там несколько сотен...

— Но не все же соседи вас насиловали, — проговорил следователь вроде бы как для себя, словно что-то уяснив наконец.

— Я могу идти? — спросила Катя, поднимаясь.

— Обиделись? — почти радостно спросил следователь. — Напрасно, — он вскочил, вышел из-за стола, снова усадил Катю на стул, чуть ли не силой усадил. — Простите меня, Катенька. Я не хотел вас обидеть. Видите ли, характер нашей работы таков, что приходится иметь дело с самыми грязными человеческими отходами... И что делать, что делать, — горестно покачал головой Смоковницын, — черствеем, грубеем, на язык лезут слова не самые лучшие... Но кто-то должен делать и эту работу... Согласитесь, Катенька!

Катя молчала, глядя на свою сумочку, лежащую на коленях.

— Продолжим?

— Ну, давайте... Чего ух там.

— Скажите... Эти двое других... Зворыгин и Чуханов... Вы их тоже знаете? Вы с ними и раньше были знакомы?

— Игорь часто появлялся в нашем дворе... Он к Пашутину приходил.

— Я встречался с ним, — кивнул Смоковницын. — Красивый парень, спортсмен, надежда факультета... Кстати, в институте о нем очень хорошего мнения.

— Почему бы и нет, — Катя пожала плечами. — Наверно в институте он еще никого не изнасиловал.

— Тоже верно, — согласился следователь с улыбкой, но как-то вынужденно согласился, как показалось Кате, без большой охоты. — А с Борисом... Вы давно знакомы? Ведь он тоже живет в вашем дворе, неподалеку?

— В нашем, — сказала Катя, прекрасно понимая, что не этого ответа ждет от нее следователь. Но она, кажется, нащупала возможность и отвечать на вопросы, и одновременно уходить от ответа.

— Простите... Я спросил, давно ли вы с ним знакомы?

— Да.

— Год? Два? Десять лет, двадцать?

— Мне еще нет двадцати.

— Но десять лет вам есть? — Смоковницын стал заметно раздражительнее.

— Десять есть, — ответила Катя.

— Сколько лет вы знаете Бориса? Как давно с ним лично знакомы?

— Несколько месяцев. Он в прошлом году купил квартиру в соседнем доме. Если вы с ними встречались... если о них везде хорошее мнение... то, наверно, вы все это знаете...

— О, милая девушка! — воскликнул Смоковницын, но Катя чутко уловила раздраженность. — Если бы вы только знали, как много мне известно! Таким образом, я делаю вывод... Вы знакомы с Борисом Чуханиным с прошлого года. Верно?

— Да... Но сказать, что я с ним знакома с прошлого года будет неправильно... Я только знала с прошлого года о том, что он живет в соседнем дворе. Или в соседнем доме, как вам будет угодно. А знакома с ним не была.

— Эти подробности не столь важны, — пробормотал Смоковницын, перелистывая тощую папку. — Главное мы уяснили — к тому вечеру вы уже были знакомы и достаточно давно. Некоторым такого знакомства вполне хватает для замужества. Двинемся дальше... Вопрос такой... Вы часто бывали в той квартире, в которой, как вы утверждаете, над вами совершено насилие?

— Я этого не утверждаю.

— Как? — удивился Смоковницын, готовый обрадоваться столь неожиданному повороту.

— Это утверждают документы, которые лежат перед вами. И еще одно... Насилие и изнасилование... Это ведь разные вещи?

— О! — восхищенно воскликнул Смоковницын. — Вы очень тонко чувствуете слово. Вам надо поступать на юридическую специальность.

— Спасибо. И еще я хочу добавить... Насильники сами признались в том, что они сделали.

— Не будем об этом... Когда в дверь начинают стрелять, в чем угодно признаешься... Они все побывали здесь, в этом кабинете, с каждым из них я имел подробную беседу... Их показания подшиты в этой вот папке... Должен вам сказать, они были весьма откровенны, убедительны...

— И произвели хорошее впечатление?

— Вы часто бывали в квартире, где, по вашему утверждению, вас изнасиловали? — жестко спросил Смоковницын в ответ на укол, который позволила себе Катя.

— Вы так часто повторяете это слово... Будто это доставляет вам удовольствие, — негромко проговорила Катя. Они понимала, что ее слова можно истолковать, как вызов, как дерзость, но не могла сдержать себя.

— Удовольствие сомнительное. Называть вещи своими именами — моя служебная обязанность. И мне не хотелось бы, чтобы когда-нибудь на вас свалились подобные обязанности. Как бы вы сами не называли случившееся, как это не называли другие участники...