Мистер Джиттерс - Кэт Эллис

Утром я быстро принимаю холодный душ (выбирать не приходится) и, завернувшись в полотенце, бегу в свою комнату, точнее, комнату Лорелеи. Отпихнув ногой вчерашние грязные вещи, я оглядываюсь в поисках чемодана. Его нигде нет. Хотя еще секунду назад он был здесь. Кажется. Или нет? Вчера я была настолько уставшей и ошалевшей от последних событий, что в последнюю очередь думала о чемодане. Но Грант точно заносил его сюда. Он сказал мне, в какой комнате я буду спать. Значит, чемодан должен быть где-то здесь. В шкафу он точно не поместится, а под кроватью, куда я заглядываю с особой осторожностью (а вдруг пауки?), нет ничего, кроме пыли. Стоп. Не только пыль. Пол рядом с каждой из четырех ножек испещрен короткими глубокими царапинами. Может, Лорелея была из тех девочек, кто с разбегу прыгает в кровать и накрывается одеялом с головой, чтобы подкроватный монстр не ухватил ее за ногу? Судя по ее полкам с жуками – вряд ли.

«Она недостойна того, чтобы вспоминать о ней даже на секунду», – звучит в голове голос Нолана, поглаживающего мои волосы. Воспоминание из детства. Тогда я спросила у него, куда она исчезла или что-то в этом духе. В следующий раз, когда я завела подобный разговор, он просто не ответил. Спрашивать о Лорелее – всегда плохая идея. Всегда не оптимально.

Я выглядываю из комнаты.

– Бабушка? – Я жду несколько секунд, но она не отвечает.

Может, Грант оставил мой чемодан внизу в прихожей?

От одной мысли о том, чтобы пробежать по чужому дому в полотенце, сводит челюсть, но тогда остаются только вчерашние грязные вещи. Я подбираю джинсы и принюхиваюсь. Они пахнут дорогой и потом. Фу. Я перевожу взгляд на гардероб. Нет. Я не могу расхаживать в старых платьях моей сбежавшей маман, пока Нолан лежит один в Нью-Йорке, увешанный трубками и проводами. Но… ведь не все вещи в этом шкафу принадлежат Лорелее, не так ли?

Через несколько минут я спускаюсь по лестнице и, ориентируясь на негромкий ритмичный стук, нахожу бабушку на кухне: она замешивает тесто. Почти все поверхности в помещении заняты разными видами выпечки – хлебом, пирогами и тортами без глазури. В кухне стоит невыносимо приторный запах. Остановившись в дверях, я складываю квадратик из указательных и больших пальцев и смотрю сквозь него. Пол выложен светло-голубой и белой плиткой в шахматном порядке. Нолану бы не понравилось. Слишком дешево.

Бабушка стоит в центре моей рамки за деревянной столешницей, в переднике поверх черного, как и вчера, платья. Рукава закатаны, а выбившиеся из прически кудряшки подпрыгивают каждый раз, когда она вымешивает тесто. Сначала мне кажется, что она поет себе под нос, но потом я понимаю, что низкие жалобные звуки, которые она издает, не похожи на мелодию. Она плачет.

Черт!

Я опускаю руки. Смотрю на свое зеленое платье с плиссированной юбкой. Мне не следовало его надевать. Это была ужасная идея. Я пячусь от двери и собираюсь тихонько подняться наверх, но тут бабушка краем глаза замечает движение. Отвлекшись от теста, она поднимает глаза и издает сдавленный крик. Скалка с громким стуком падает со столешницы, и бабушка снова вскрикивает, всплеснув руками. Она выглядит так, словно увидела привидение.

О господи. Она видит не меня – Лорелею. Стоя в дверном проеме в костюме Пташки, я, наверное, выгляжу точь-в-точь как она. Судя по реакции бабушки, она тоже давно не видела мою мать. Я делаю еще один шаг назад:

– Пойду переоденусь.

Бабушка постепенно отходит от шока, и я замираю в нерешительности. Покачав головой, она наконец произносит:

– Ох, Лор… Лола. Ты меня сильно напугала.

Бабушка быстрым движением протирает лицо рукавом. За ночь ее яркий макияж успел немного смазаться. Наверное, надо что-то сказать. Неловкое молчание слишком затянулось.

– Вижу, ты нашла старые мамины костюмы из фильма, – наконец говорит бабушка, указывая на платье.

– Ага. Пожалуй, стоило сначала спросить, но я не могла найти свой…

– Что ты. Все хорошо. – Она снова качает головой, поджав губы.

Не могу понять, что рассердило ее сильнее – мое неожиданное появление или мамино платье. В любом случае я уже не могу ничего исправить.

– Для чего это? – спрашиваю я, обводя взглядом хлеб и выпечку на столешнице.

– Это для Easy Diner. Я пеку для них.

– Что-то типа работы?

Пропустив мой вопрос мимо ушей, бабушка заглядывает в тарелку с чем-то липким и возвращается к тесту.