Тайный заговор - Филипп Ванденберг

— Часов в одиннадцать. Встречаемся там же, где и вчера. У «Нино», Виа Боргонья.

Бродка положил трубку.

Когда Бродка лег в постель, Жюльетт притворилась спящей.

Александр вслушивался в ночь, которая здесь, на краю кратерного озера, была настолько тихой, что он различал даже шум летучих мышей, носившихся в темноте над крышей. Но Бродка был настолько взволнован, что не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, пока в какой-то момент не включил ночник и, заложив руки за голову, стал смотреть в потолок. Почему Жюльетт обманула его, сказав, что узнала об аресте Мейнарди из газет?

Бродка повернулся и стал разглядывать лицо Жюльетт. Ее густые ресницы подрагивали, и он понял, что она просто лежит с закрытыми глазами. Поэтому он не удивился, когда она вдруг, не открывая глаз, спросила:

— О чем ты думаешь?

После паузы Бродка негромко сказал:

— В голове сотни мыслей.

— У меня тоже.

Через некоторое время Бродка снова заговорил:

— Сколько мы уже знакомы?

— Глупый вопрос. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

— Ну скажи.

— Больше трех лет.

— Верно. И как тебе наши отношения? Я имею в виду, ты была счастлива или просто развлекалась? Может, это были отношения по расчету?

Жюльетт прекрасно понимала, к чему клонит Бродка, и у нее зародилось нехорошее предчувствие. И все же она притворилась, что ей невдомек, о чем он говорит.

— Почему ты спрашиваешь об этом, ведь ты отлично знаешь ответ? Я заявляю, и не первый раз, что прошедшие три года были самыми счастливыми в моей жизни. Этого достаточно?

— Не стоит смеяться над этим.

— Разве я смеюсь?

— По крайней мере, мне так кажется.

— Извини, я не хотела.

Вновь возникла пауза, после которой Бродка вдруг спросил:

— И часто ты обманывала меня за эти три года?

Жюльетт посмотрела на него из-под ресниц. Она чувствовала себя загнанной в угол, однако сказала себе, что лучшая защита — это нападение.

— А ты? Как часто ты меня обманывал? Или скрывал интрижки? И вообще, это что, допрос?

— Ни в коем случае. Можешь не отвечать. Мне только казалось, что мы должны всегда говорить друг другу правду.

— У тебя есть повод читать мне мораль?

— У меня — нет, — стараясь говорить спокойно, ответил Александр. — Может, у тебя есть повод?

Жюльетт села и, не глядя на Бродку, сказала:

— Как ты отнесешься к тому, если я завтра поеду машиной в Мюнхен? Я волнуюсь за свои картины, ведь они лежат тут в обычном шкафу. Ты же знаешь, они стоят добрых полмиллиона. А доверять их транспортной компании, занимающейся перевозками произведений искусства, я больше не хочу. Кроме того, дома скопилось очень много дел. Я собираюсь закрыть галерею. Да и клинику нужно продать. А что делать с домом, я пока не придумала.

— Сколько тебя не будет?

— Может быть, неделю.

Бродка снова лег на спину.

— Знаешь, — задумчиво произнес он, — наверное, нет ничего плохого в том, что мы на несколько дней расстанемся и будем идти разными дорогами.

Жюльетт склонилась к Бродке.

— Мы делаем это уже несколько недель, — сказала она. — Завтра я еду в Мюнхен, хорошо? Я должна подумать о нас. Ты наверняка тоже, не так ли?

Бродка не ответил.

На следующее утро их пути разошлись.

Бродка поехал автобусом в Рим. Когда он вошел в «Нино» на Виа Боргонья, его уже ждал Андреас фон Зюдов, который успел поговорить с нужными людьми и казался очень взволнованным.

— Бродка, — с ходу начал он, — было бы очень здорово, если бы нам удалось заставить Мейнарди говорить. Если он признается в том, что деньги ему дали за молчание, то это будет первым доказательством, что в Ватиканских музеях висит фальшивый Рафаэль и что замена оригинала на подделку произошла с попустительства ответственных органов.

— Мне тоже так кажется. Вопрос только в том, готов ли Мейнарди признать это. Вы же помните, что наш разговор с ним не дал никаких результатов.

— Конечно. Но теперь совершенно другая ситуация. Мейнарди сидит под арестом, потому что ему всунули фальшивые деньги. Подозреваю, что он очень зол на людей, которые так с ним обошлись.

Бродка кивнул.

— Согласен. Вероятно, Мейнарди дали фальшивые деньги только затем, чтобы старого смотрителя осудили и упекли за решетку. По меньшей мере до тех пор, пока все это не позабудется.

— Именно так оно и есть. Это самый дешевый и безопасный выход из положения. Фальшивые деньги можно купить за десять процентов от номинальной стоимости купюр. Кто же поверит человеку, который хочет положить себе на счет двадцать пять миллионов лир и при этом утверждает, что получил их от совершенно незнакомого человека. Во всяком случае я не могу представить, что этот… как там его?..

— Титус…

— …что этот Титус назвал себя и дал старику свой адрес.

— Наверняка нет. Я знаком с этим парнем уже несколько месяцев и до сих пор не знаю его настоящего имени, на кого он работает. Вам удалось выяснить, где сидит Мейнарди?

— В тюрьме «Регина Коэли». Я уже получил через своего информатора в полиции разрешение на посещение.

— Вот это да! — присвистнул Бродка, не в силах скрыть своего восхищения.

— Поверьте, мне было не так уж сложно. Что касается правоохранительных органов, в Италии все возможно. Конечно, это стоит денег, но взятка — всегда намного дешевле, чем утомительное расследование. Идемте, пора навестить нашего друга.

Бродка и Зюдов отправились в путь.

Тюрьма «Регина Коэли», находившаяся в районе Трастевере, располагалась в обшарпанном здании, которое, казалось, было создано для того, чтобы пугать рядовых граждан.

Благодаря Зюдову, перед которым таинственным образом открывались все двери, они без проблем прошли в комнату для посещений — размером примерно семь на семь квадратных метров. Вместо окна здесь была стена из стеклянных блоков, а под ней — свежевыкрашенная чугунная батарея. В центре комнаты под яркой неоновой лампой стоял небольшой стол и четыре стула. Еще один стул, для надсмотрщика, стоял в углу рядом с дверью.

Бродка и Зюдов ждали минут десять, прежде чем в комнату в сопровождении охранника зашел Мейнарди. Очевидно, ему не сказали, кто хочет с ним поговорить, и старик, едва узнав посетителей, тут же отвернулся, чтобы уйти тем же путем, которым его привели сюда. Однако охранник уже запер двери, и Мейнарди больше ничего не оставалось, кроме как сесть за стол в центре комнаты.

— Не беспокойтесь, синьор, — осторожно начал Зюдов, — послушайте хотя бы то, что мы вам скажем.