На высотах твоих - Артур Хейли

А. Р. Батлер не растягивал более губы в высокомерно-снисходительной улыбке. Вот уже некоторое время он упорно не поднимал глаз, внимательно разглядывая свои руки.

Но принесет ли сочувствие какую-нибудь пользу – это совсем другое дело.

Прошло почти два часа. Расследование близилось к концу.

Тэмкинхил спросил:

– Если бы вам разрешили остаться в Канаде, что бы вы стали делать?

С живым энтузиазмом – даже после продолжительного допроса – Дюваль ответил:

– Первое идти школа, потом работать, – и добавил:

– Я работать очень хорошо.

– У вас есть деньги?

– Я иметь семь доллар тридцать цент, – с гордостью похвалился Анри.

Деньги эти, как было известно Элану, в канун Рождества собрали для Дюваля водители автобусов.

– У вас есть какое-нибудь личное имущество?

– Да, сэр, очень много. Вот этот одежда, радио, часы. Это мне присылать люди, и фрукты присылать. Они давать мне все. Я благодарить очень много эти хорошие люди.

В наступившей внезапно гнетущей тишине стенографистка перевернула страницу.

Наконец Тэмкинхил задал очередной вопрос:

– Кто-нибудь предлагал вам работу?

– Если позволите, я отвечу… – вмешался Элан Мэйтлэнд.

– Да, мистер Мэйтлэнд.

Покопавшись среди бумаг в своем портфеле, Элан нашел и достал две требуемые.

– За последние несколько дней получено множество писем, – сообщил он.

На миг снисходительная улыбка вновь вернулась к А. Р. Батлеру.

– Да, уж в этом я нисколько не сомневаюсь. – заявил он.

– Вот два конкретных предложения предоставить работу, – объяснил Элан. – Одно от компании “Ветерэнз фаундри” и второе – от “Коламбиа тоуинг”, которая готова нанять Дюваля палубным матросом.

– Благодарю. – Тэмкинхил прочитал письма, предложенные Эланом, и передал их стенографистке. – Запишите, пожалуйста, названия и имена.

Дождавшись, когда та вернет письма адвокату, дознаватель спросил:

– Мистер Мэйтлэнд, желаете ли вы подвергнуть мистера Дюваля перекрестному допросу?

– Нет, – отказался Элан.

Что бы сейчас ни произошло, процедура была проведена так тщательно и корректно, как можно было только желать.

Тэмкинхил вновь потеребил усы, потряс головой. Открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просмотрел содержимое лежавшей перед ним папки и достал отпечатанный типографским способом бланк. Под выжидательными взглядами присутствующих Тэмкинхил заполнил чернилами бланк в нескольких местах.

"Ну, вот оно”, – подумал Элан.

Тэмкинхил поднял взгляд на Анри Дюваля и посмотрел прямо в глаза.

– Мистер Анри Дюваль, – произнес он, затем продолжал читать уже по типографскому бланку. – На основании показаний, полученных в ходе данного расследования, я пришел к решению, что вам не разрешается въезжать или оставаться в Канаде, и, что было доказано, что вы относитесь к запрещенной категории, упомянутой в параграфе “т” статьи 5 закона об иммиграции, поскольку не выполняете или не соответствуете условиям или требованиям частей 1, 3 и 8 статьи 18 свода иммиграционных правил.

Сделав паузу, Тэмкинхил вновь взглянул на Дюваля. Потом продолжил ровным, твердым голосом:

– Настоящим я приказываю задержать и депортировать вас в место, откуда вы прибыли в Канаду, или в страну, уроженцем или гражданином которой являетесь, или в такую страну, каковая может быть одобрена министром…

«Задержать и депортировать.., параграф “т” статьи 5.., части 1, 3 и 8 статьи 18… Мы рядим свое варварство в покровы учтивости и называем это цивилизованностью, – подумал Элан. – Да мы же Понтии Пилаты <Понтий Пилат – римский наместник Иудеи в 26 – 36 гг., отличавшийся крайней жестокостью; согласно Иосифу Флавию и новозаветной традиции, приговорил к распятию Иисуса Христа.>, обманывающие себя, будто мы христианская нация. Мы милостиво впускаем какую-то сотню туберкулезных иммигрантов и самозабвенно бьем себя в грудь в упоении показной праведностью, игнорируя миллионы других искалеченных войной, на которой разбогатела Канада. Избирательной иммиграцией, отказами в визах мы приговариваем детей и целые семьи к нищете, а порой и смерти, а потом брезгливо отводим глаза и воротим нос, чтобы, не дай Бог, не увидеть этого или не учуять. Мы ломаем, отвергаем человеческое существо, а потом ищем разумных оправданий своему позору. И на все, что бы мы ни творили, на каждый образчик нашего лицемерия и фарисейства у нас есть закон или правило.., параграф “т” статьи 5.., части I, 3 и 8 статьи 18…»

Элан отодвинул стул и встал. Его мучило желание броситься вон из этого кабинета, ощутить свежий вкус холодного ветра и чистого воздуха…

Анри Дюваль с испуганным лицом взглянул ему в глаза. Дрогнувшим голосом выговорил одно только слово:

– Нет?

– Нет, Анри. – Элан медленно покачал головой и положил руку на его худое плечо под грубой матросской фуфайкой. – Очень сожалею… Но, по-моему, вы постучались не в ту дверь.