На высотах твоих - Артур Хейли

Когда Джеймс Хауден вошел в правительственный холл, спикер палаты общин заканчивал читать молитву. Как всегда, подумал премьер-министр, спикер устроил впечатляющее представление. Через ближайшую дверь из зала неслись знакомые слова: “…молю Тебя, Господи.., генерал-губернатору, сенату и палате общин.., наставления и помощи Твоей во всех деяниях их.., да воцарится среди нас на все поколения мир и счастье, правда и справедливость, вера и благочестие…"

"Какие возвышенные чувства, – мелькнуло в голове у Хаудена, – что за проникновенные слова возносятся каждодневно на французском и английском языках по очереди нашему, видимо, двуязычному Богу. Как жаль, что всего через несколько минут все они забудутся в пылу мелких политических стычек”. Из зала донеслось громогласное “Аминь”, тон этому дружному хору задал секретарь палаты, что являлось его особой привилегией.

К этому моменту начали подходить и другие министры и члены правительства. Зал палаты быстро заполнялся, как обычно бывало в отведенное для вопросов время в начале дневных заседаний. Через холл мимо премьер-министра спешили занять свои места сторонники его партии большинства. Хауден не торопился, переговариваясь с членами кабинета, кивками отвечая на почтительные приветствия.

Прежде чем войти, он выжидал, когда заполнятся ряды кресел в зале.

Как и всегда, его появление вызвало возбужденное оживление, все головы повернулись в его сторону. Словно бы не замечая такого внимания, Хауден размеренным шагом прошел к первому ряду, где им на двоих со Стюартом Коустоном, уже занявшим свое место, был отведен стол. Поклонившись спикеру, восседавшему в своем похожем на трон председательском кресле, премьер-министр сел на свое место. Отсчитав в уме несколько секунд, учтиво кивнул Бонару Дейтцу, занимавшему прямо напротив него через центральный проход кресло лидера оппозиции.

К этому времени на министров правительства уже обрушился обычный залп вопросов.

Депутат от Ньюфаундленда выразил крайнюю озабоченность несметным множеством дохлой трески, принесенной морскими волнами с Атлантического побережья:

"Что собирается предпринять правительство по этому поводу?” – трагическим голосом вопрошал он. Министр рыбного хозяйства пустился в подробнейшие и бесконечно пространные объяснения.

Весельчак Стю Коустон вполголоса сообщил премьер-министру:

– Мне сказали, что Дейтц совершенно точно поднимет вопрос об иммиграции. Надеюсь, Харви не оплошает.

Джеймс Хауден кивнул и обернулся ко второму ряду правительственных мест, где сидел Харви Уоррендер, внешне абсолютно невозмутимый, только время от времени мускул на его щеке предательски подергивался нервным тиком.

А вопросы продолжались и продолжались, и теперь становилось ясно, что тема иммиграции и Анри Дюваля, которую в обычных условиях оппозиция не преминула бы использовать для того, чтобы осыпать правительство градом вопросов, тщательно избегается. Это только упрочило Хаудена в убеждении, что Бонар Дейтц и его сторонники планируют открыть по ней полнокровные дебаты, когда через несколько минут по регламенту наступит время предложений.

Галерея для прессы была переполнена, с мрачным неудовольствием заметил Хауден. Все ряды там были заняты, и позади них толпилось множество репортеров.

Вопросы иссякли, и Весельчак Стю поднялся из своего кресла. Он выступил с официальным ходатайством предоставить депутатам слово для предложений.

Заботливо поправляя на своей тучной фигуре шелковую мантию, спикер кивнул в знак согласия. В тот же миг, словно освобожденная пружина, взвился лидер оппозиции.

– Мистер спикер, – решительно провозгласил достопочтенный Бонар Дейтц и сделал паузу, обратив к председательствующему свое аскетическое лицо ученого мужа и вперив в него вопросительный взор.