Последний бой майора Петтигрю - Хелен Саймонсон

— Тебе нельзя волноваться. Яичко еще на вытяжке.

— Что-что на вытяжке? — спросил чей-то голос, и майор покраснел, увидев, как к нему подходит улыбающаяся Жасмина в нежно-желтой тунике и шароварах. Волосы ее были влажными, и от нее пахло карболовым мылом и лимоном.

— Вы наконец съездили домой и приняли душ? — спросил Роджер.

— Старшая медсестра сказала, что я пугаю посетителей своей залитой кровью одеждой. Она пустила меня в душевую для врачей.

Она подошла к кровати майора, и он почувствовал себя таким же слабым, как в день смерти Берти, когда она помогала ему удержаться на ногах.

— Он не спрыгнул, — удалось ему проговорить, сжимая ее теплую руку.

— Не спрыгнул, — подтвердила она, поцеловала его в щеку, а потом в губы. — И он обязан тебе своей жизнью, и мы никогда не сможем тебя достойно отблагодарить.

— Если он хочет меня отблагодарить, пусть женится поскорее, — сказал майор. — Что нужно этому мальчику, так это женщина, которая будет за ним следить.

— Амина еще слаба, но мы надеемся, что они поженятся прямо здесь, в больнице, — сказала Жасмина. — Мой брат и золовка поклялись, что останутся здесь, пока они не устроятся.

— Звучит прекрасно, — сказал майор и повернулся к Роджеру, который возился со своим мобильным. — Но ты сказал, что есть какие-то плохие новости?

— Это так, Эрнест, — сказала Жасмина. — Приготовься.

Она взглянула на Роджера, и тот кивнул, словно они уже успели обсудить, как сообщить больному что-то ужасное. Майор задержал дыхание, готовясь к удару.

— Ружье, пап, — сказал Роджер наконец. — Боюсь, что, пока тебя спасали, оно отлетело в сторону или что-то в этом роде и упало с обрыва. Абдул Вахид сказал, что видел, как оно разбилось о камни.

Он умолк и опустил голову.

— Его не нашли.

Майор закрыл глаза и увидел всю сцену. Он вновь ощутил запах мокрого мела, почувствовал, как дергаются его ноги в поисках опоры, как мучительно медленно скользит тело, словно море, как магнит, притягивает его, и краем глаза он видел, как ружье все быстрее скользит по мокрой траве, обгоняя их, и падает.

— Как ты, Эрнест? — спросила Жасмина.

Он моргнул, не будучи уверенным, было ли это воспоминание или видение. Запах мела исчез, и он замер, ожидая прилива горя, но с удивлением понял, что чувствует только слабое разочарование — словно случайно постирал любимый свитер с белыми вещами, и тот сел так, что теперь налезет только на собачку.

— Меня накачали какими-то лекарствами? — спросил он, не открывая глаз, и Роджер ответил, что сейчас проверит. — Просто я ничего не чувствую.

— Господи, его парализовало, — охнул Роджер.

— Да нет, насчет ружья. Я не расстроен.

— Сколько я помню, ты мечтал об этой паре, — сказал Роджер. — Ты без конца рассказывал мне, как дедушка разделил их, но однажды они снова будут вместе.

— Я мечтал о том, как обрету важность в глазах людей, которые мне тогда казались важными, — сказал майор. — Это тщеславие. Наверное, передается по наследству.

— Так и надо говорить с тем, кто всю ночь бдил у твоего изголовья, — заметил Роджер. — О, мне написала Сэнди.

— Вы же, кажется, недавно предложили руку и сердце другой женщине? — спросила Жасмина.

— Да, но прошлой ночью у меня было время подумать, и я решил, что длинное письмо, написанное у изголовья умирающего отца, может многое исправить.

— Прости, что подвел, — сказал майор. — А мог бы разжалобить ее некрологом.

— Мне жаль, что ты потерял свое ружье, Эрнест, — сказала Жасмина. — Но ты потерял его, спасая жизнь человеку, и для меня и всех вокруг ты настоящий герой.

— Вообще-то это было ружье Берти, — сказал майор, зевнул и почувствовал, что снова засыпает. — Оно лежало ближе. На дне Английского канала не мое ружье.

— Серьезно? — спросил Роджер.

— Ия рад, — сказал майор. — Теперь мне ничто не будет напоминать, что иногда оно было для меня важнее брата.

— Черт! — воскликнул Роджер. — Теперь нам придется выплатить Марджори пятьдесят тысяч фунтов!

— Страховка все покроет, — сказал майор, пытаясь держать глаза открытыми, чтобы видеть улыбающуюся Жасмину.

— Страховка? — недоверчиво переспросил Роджер. — Все это время они были застрахованы?

— Да, страховка, это само собой, — ответил майор и прикрыл глаза. — Когда умер отец, мама продолжала платить взносы, а потом это делал я.

Он открыл глаза, чтобы сообщить Жасмине важную вещь.

— Я горжусь тем, что плачу по всем счетам.

— Ты устал, Эрнест, — сказала она. — Тебе надо отдохнуть.

Она положила руку ему на щеку, и он почувствовал себя ребенком, чей жар отступает от прикосновения материнской руки.

— Я собирался попросить тебя выйти за меня замуж, — сказал он, уплывая. — Только не в этой жуткой комнате.

Когда он снова пришел в себя, повсюду уже погасили свет, только в конце коридора светилась лампа над столом медсестры. На тумбочке рядом с кроватью тускло мерцал ночник, и тихий шум труб напоминал спокойное дыхание спящих пациентов. Кто-то сидел в кресле рядом с койкой.

— Жасмина? — спросил он тихо.

Когда она приблизилась, он увидел, что это Амина в больничном халате и ночной рубашке.

— Привет, — сказала она. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — прошептал он. — А вам уже можно вставать?

— Нет, я сбежала, — она осторожно присела на край койки. — Мне хотелось повидать вас перед отъездом. Поблагодарить за то, что вы спасли Абдула Вахида, и за все остальное, что вы делали.

— А куда вы едете? — спросил он. — У вас же завтра свадьба.

— Я решила, что свадьбы все-таки не будет. Завтра утром тетя Норин заберет нас с Джорджем, и мы будем у нее дома прежде, чем поднимется шум.

— Но с чего вдруг? Нет никаких препятствий вашему браку. Даже родители Абдула Вахида теперь на вашей стороне.

— Я знаю, — ответила она. — Они без конца извиняются, заваливают нас подарками и обещаниями. По-моему, они уже решили, что Джордж будет учиться на врача.

— Я уверен, что они ничего не знали про ту старуху, — сказал майор. — Этого просто нельзя было предположить.

— Всякое бывает, — сказала она. — Но я буду думать, что они этого не хотели. Ее сегодня депортируют.

— Разве ее не посадят в тюрьму?

— Оружие не нашли, и я сказала им, что это был несчастный случай.

Судя по взгляду Амины, она прекрасно знала, где именно лежит вязальная спица.

— Мне не хотелось навлекать еще больший позор на Абдула Вахида, и мне нравится, что его семья теперь обязана мне.