Последний бой майора Петтигрю - Хелен Саймонсон

— Если вы не уйдете, тогда наверняка себя не простите, — сказал Брайан. — Лучше всего выполнять все их просьбы. Хотя я, конечно, ничего не обещаю.

— Если я оставлю его с вами, а вы его не спасете… — начала она и отвернулась, не в силах продолжать.

— Вы меня никогда не простите, — договорил майор за нее. Слова были горькими на вкус. — Я понимаю.

Она взглянула на него, и он добавил:

— Кто бы здесь ни остался, боюсь, что его смерть встала бы между нами, дорогая моя.

Он взял ее за руку и крепко сжал.

— Дайте мне сыграть свою роль и сразиться за Абдула Вахида — и за нас, любовь моя.

— Держите, — сказал Брайан, доставая что-то из своего большого рюкзака. — Иногда они соглашаются выпить чаю. У меня всегда с собой термос.

Он подождал, пока Брайан и Жасмина поднимутся по склону. По пути они подняли оглушенную старуху. Они не оглядывались. Краем взгляда он продолжал наблюдать за Абдулом Вахидом, который оставался неподвижным. Наконец он повернулся и медленно двинулся к нему, держась левее и стараясь соблюдать уважительную дистанцию.

— Спасибо, — сказал Абдул Вахид. — Это не место для такой женщины, как она.

— Это не место ни для кого из нас, — сказал майор, заглядывая в пропасть, на дне которой пенились белые барашки и торчали острые камни. — Подобные драмы вредны для пищеварения.

Он потянулся.

— Кстати, я так и не пообедал.

— Мне жаль, — сказал Абдул Вахид.

— Вы не хотели бы выпить чашку чая? — спросил майор. — Этот человек, Брайан, дал мне термос с чаем, и у меня есть мятный батончик.

— Вы что, смеетесь? — спросил Абдул Вахид. — Я что, ребенок, которого можно уговорить с помощью лакомства?

— Нет, конечно, — ответил майор, отбросив непринужденный тон. — Мне просто страшно, как легко можно догадаться, и немного холодно.

— Сейчас холодно?

— Сейчас очень холодно. Может, нам пойти в какое-нибудь теплое место и обсудить все за горячим ужином?

— Вы видели Амину? — спросил Абдул Вахид. Майор кивнул. — Она будет жить?

— Она звала вас, — сказал майор. — Я мог бы вас к ней отвезти. Я на машине.

Абдул Вахид потряс головой и вытер глаза тыльной стороной руки.

— Этому не суждено было сбыться, — сказал он. — Каждый день все больше сложностей, все больше компромиссов. Теперь я это понимаю.

— Это неправда, — сказал майор. — Вы ведете себя как дурак.

В своем голосе он услышал отчаяние.

— Столько стыда, — продолжал юноша. — Он висит на мне, словно кандалы. Скорее бы смыть его в море и очиститься перед…

Он резко умолк, и майор понял, что он считает себя недостойным даже произносить имя Создателя.

— О стыде мне кое-что известно, — сказал майор. Он собирался напомнить, что самоубийство в исламе запрещено, но в условиях ветра, дождя и пятисот футов до моря казалось излишним цитировать известные обоим собеседникам правила. — Все мы его иногда чувствуем. Все мы ограниченные людишки и ползем по миру, пытаясь урвать свою выгоду, и делаем те же ошибки, за которые презираем своих соседей.

Он рискнул глянуть в пропасть, и его желудок сжался при виде оскаленных каменных зубов. На мгновение он потерял ход мысли.

— По-моему, мы каждый день просыпаемся с самыми лучшими намерениями, а к закату, как обычно, не оправдываем своих ожиданий. Иногда мне кажется, что Господь создал тьму только для того, чтобы не смотреть на нас круглосуточно.

— Это общие рассуждения, майор. А как же личный стыд, который нестерпимо жжет душу?

— Что ж, если вам хочется конкретики, — начал майор, — взгляните на это ружье, которым я так горжусь.

Они оба посмотрели на полированный приклад и тусклое стальное дуло, усеянное каплями дождя.

— Мой отец перед смертью отдал это ружье мне, а другое такое же — моему младшему брату. Я обиделся, что он не отдал мне оба, и я обижался, пока он умирал у меня на глазах, пока писал его некролог, и будь я проклят, если не был все еще обижен этой осенью, когда умер мой брат.

— Вы имели право на оба ружья, вы же старше его.

— Я гордился этими ружьями больше, чем твоей тетей, Жасминой. Ради этих ружей я подвел любимую женщину на глазах у целого общества, большинство членов которого я терпеть не могу. Я позволил ей уехать, и мне всю жизнь теперь жить с этим стыдом.

— Я позволил ей уехать, чтобы завладеть ее имуществом, — тихо сказал Абдул Вахид. — Когда я умру, и этот долг будет оплачен.

— Это не выход, — сказал майор. — Единственный выход — все исправить или хотя бы постараться все исправить.

— Я пытался, майор, — сказал он. — Но мне так и не удалось примирить свою веру и свою жизнь. Так по крайней мере долг чести будет отдан, а Амина и Джордж смогут жить дальше.

— А как самоубийство может что-то примирить? — спросил майор.

— Я не покончу с собой, — сказал Абдул Вахид. — Это харам[30]. Я просто буду молиться здесь, на краю обрыва, и ждать ветра, который унесет меня куда-нибудь. Может быть, даже в Мекку.

Он раскинул руки, и тяжелая ткань туники захлопала на ветру, словно парус. Майор почувствовал, что возникшая между ними слабая связь рвется. Он огляделся, и ему показалось, что за кустами чьи-то лица. Он энергично замахал руками, но это было ошибкой. Абдул Вахид тоже увидел добровольцев и тут же помрачнел.

— Мы слишком долго говорим с вами, майор, — сказал он. — Мне пора возвращаться к молитве.

Он шагнул вперед, и майор нащупал в кармане патроны, вставил два в ружье. Несмотря на завывания ветра, щелчок прозвучал довольно громко. Абдул Вахид остановился и обернулся, а майор немного спустился по склону и принялся боком двигаться на позицию между юношей и обрывом. Он с ужасом чувствовал, как крошится у него под ногами неровная почва, у него напрягались все мускулы. Вдруг правую лодыжку свело. Абдул Вахид мягко улыбнулся ему и спросил:

— Что, майор, вы все же решили меня пристрелить?

Он вновь раскинул руки, ветер надул его тунику, и он шагнул вперед.

— Нет, я не собираюсь в вас стрелять, — ответил майор и протянул ему ружье — прикладом к юноше. — Возьмите.

Когда приклад уперся Абдулу Вахиду в живот, он с озадаченным видом взял ружье. Майор шагнул назад, все время осознавая, что в грудь ему направлены два ствола.

— Теперь, боюсь, вам придется меня пристрелить.

— Я не способен на насилие, — сказал Абдул Вахид, опуская ружье.

— У вас нет выбора, — ответил майор, снова шагнул вперед и поднял ствол, нацеливая его к себе на грудь. — Я не позволю вам упасть с этой скалы и готов, если понадобится, всю ночь простоять между вами и обрывом. Чтобы вас случайно не сдуло ветром. Конечно, вы можете спрыгнуть, но вы же не планировали это делать?