Идиот - Элиф Батуман

Пири вынесла белый разобранный пластиковый стол и попросила собрать его для ужина на веранде. Мы с Розой распрямили ножки и привинтили их к столешнице, но стоило нам поставить стол на пол, как ножки подогнулись, и он рухнул. Пири с довольным видом дала нам моток изоленты. Мы обмотали ею ножки. Как только мы вынесли стол на нужное место, грянул гром, и с неба, словно из перевернутого гигантского ведра, хлынул ливень. Поужинать на веранде нам была не судьба.

* * *

Мы с Розой сидели в горчичного цвета гостиной, где четверо невероятно громких часов показывали разное время. Из кухни раздавались ужасные звуки.

– Это Пири готовит, – многозначительно произнесла Роза.

– Может, ей помочь?

– Нет. Пири не умеет готовить. Еще она кладет в еду лекарства.

– Лекарства?

Роза посмотрела в словарь.

– Слабительные, – сказала она. – Она кладет в еду слабительные.

– Зачем?

Она снова посмотрела в словарь.

– Она убеждена, что запорами страдают все.

* * *

У каждого рядом с приборами лежала квадратная бумажная коктейльная салфетка. Когда я развернула свою салфетку и положила ее на колени, Пири вскочила с места, схватила ее и ринулась на кухню.

– Зачем ты это сделала? – спросила Роза. – Зачем ты это сделала с салфеткой?

– Не знаю. В Америке все кладут салфетки на колени.

– Зачем? Американцы что, всегда роняют еду на одежду, как малыши?

Я задумалась.

– Наверное, да.

Пири вернулась с куском клетчатой ткани – возможно, это была скатерть – и широким жестом подала ее мне.

– Она говорит, что этим ты прикроешь себя лучше, чем маленькой салфеткой, – объяснила Роза. Я попыталась отказаться, но Пири переполнял энтузиазм. Я поблагодарила и положила скатерть на колени.

Посреди ужина пришла Эмеше. Высокая, лицо и шея усеяны родинками, щель между передними зубами придавала ее улыбке робкий вид. Скинув с ног туфли на каблуках, она с удовлетворенным вздохом опустилась на стул и потерла затылок.

Эмеше заметила, что мне нравятся малосольные огурцы, и всё время подкладывала мне их в тарелку. Я могла съесть, наверное, ведро таких огурцов – их солили просто на солнце без всякого уксуса. Увидев, что Эмеше любит кукурузу, я подвинула кукурузное блюдо поближе к ней.

– Не понимаю людей, которые любят обжираться, – сказала Роза.

* * *

После ужина Эмеше переоделась в мини-юбку и ушла. Мы с Розой и Пири сидели в ночных рубашках в гостиной и беседовали об эсперанто.

* * *

В эсперанто присутствовали слова из всех языков мира. Правда, из венгерского – только «паприка» и «гуляш». Потянувшись за своим разговорником, Пири опрокинула серебряное зеркало, и оно разбилось натрое. Они с Розой беспомощно рассмеялись, и Пири отправилась за клеем. Изданный в восьмидесятые разговорник предлагал параллельные переводы на русском, эсперанто, венгерском, немецком и английском. «Нам хотелось бы больше узнать о здравницах (санаториях) вашей страны», – прочла я. «Нам хотелось бы поговорить с рабочими». «Я – коммунист (социалист, демократ, либерал)». «Я – атеист (католик, протестант, еврей, мусульманин)». «Мне хотелось бы ознакомиться с этим станком внимательнее».

В списке самых распространенных существительных приводились: борьба за мир, женщина, любовь, конституция, депутат, съезд, делегация, друг, мать, девочка, лосось, осетр, красная (черная) икра, шампанское, водка, арбуз, черешня, вишня, хрен и бифштекс.

– Fini!^[73] – радостно воскликнула Пири, она закончила склеивать зеркало.

* * *

По пути в свою комнату я чуть не грохнулась с лестницы: дорожка крепилась только к верхней ступеньке. Отправившись среди ночи в туалет, я увидела, как на верхней площадке лестницы маячит высокая фигура. Это оказался молодой человек с разделочным ножом.

– Привет, – угрюмо бросил он, окинув меня взглядом с головы до ног, и пошел вниз. Я поспешила в уборную, и вернувшись в комнату, тут же выключила свет.

* * *

Пири приготовила на завтрак крокеты, чтобы я ела их с вареньем. Кроме меня, варенье никто не ел.

– Мы знаем, что ты любишь варенье, – сказала Роза, вручая мне столовую ложку и огромную банку. – Нет, бери больше. Мы его много наварили, – Пири дала мне клетчатую ткань. – А вот и полотенце для Селин. Потому что ты еще маленькая!

– О, спасибо, – поблагодарила я.

За завтраком я спросила Розу о молодом человеке, который слонялся здесь с разделочным ножом. Она ответила, что это Андраш, парень Эмеше, приходил резать арбуз.

– Он такой заурядный. Приходит в полночь, а то и в час ночи и приносит арбуз. Потом встает ни свет ни заря и уходит на работу. Ты должна есть больше варенья.

– Где он работает?

– На дискотеке. Он встает рано. Очень много работает.

Я видела эту дискотеку, она стояла по другую сторону путей и называлась «Элефант Диско». Интересно, что там за работа с утра пораньше.

– Мне он неинтересен, – говорила Роза. – Но это нормально. Эмеше любит. А я – нет. Я не люблю вдаваться в детали.

* * *

От дома Пири до школы было рукой подать, и мы шли пешком. Роза взяла с собой пирог, испеченный для Тюнде. Пирог являл собой часть плана по влиянию на Тюнде, от которой, как выяснилось, могло зависеть, поедет ли Роза на следующей неделе со мной в Сентендре. Маргит привезла Нору, но на занятиях больше не оставалась – Розе, мол, это не понравится. В отсутствие Маргит Тюнде постоянно мешалась под ногами, заставляла детей произносить немые гласные и просила Розу передать мне, что я должна говорить больше сама, а не заставлять детей.

– Она сказала, твоя задача – как можно больше говорить, – объясняла Роза, – чтобы они слушали, как говорят американцы.

– Но я и так очень много говорю, – ответила я.

Роза пожала плечами.

– Это не мои слова. Это – Тюнде-нени. Она любит вдаваться в детали.

* * *

Новая группа оказалась больше, и занятия надо было проводить и с утра, и после обеда. Роза по-венгерски подробнейше расписала планы уроков; если ее не перебивать, она могла говорить всё время, не давая детям вставить ни слова. Бóльшую часть первого дня я просидела на подоконнике и слушала ее под арахис, поданный Тюнде на серебряном подносе. На второй день я предложила, чтобы Роза вела по своему плану утренний урок, а я по своему – после обеда.

– Нет-нет, это класс Селин, – ответила Роза. – Ты должна вести все занятия. Я – просто переводчик.

– Это не так, тебе тоже надо провести свой план.