О красоте - Зэди Смит

Свой ответ Говард, который уже полыхал от ярости, адресовал пятну высоко на противоположной стене.

— Видимо, я не достаточно ясно высказался. Профессор Кипе, вслед за своим «духовным пастырем» судьей Скалией{43}, публично назвал гомосексуализм злом…

Монти опять взвился с места.

— Я возражаю против данной трактовки моего аргумента. Я защищал в печати взгляды судьи Скалии, поскольку истинно верующие христиане вправе относиться к гомосексуализму подобным образом. Более того, когда личный протест христиан против геев, являющийся их моральным принципом, переводится в правовую категорию «дискриминации», это нарушает права верующих. Что и произошло в моем случае.

Говард с удовлетворением увидел, как передернулись при этих словах Берчфилд и Фонтейн. Тем сильнее он был потрясен, когда раздался общественно бесправный лесбийский баритон Фонтейн:

— Эти взгляды можно считать спорными, даже одиозными, но наш колледж открыт для интеллектуальных дискуссий и дебатов.

— Господи Боже, Глория, да все вообще с точностью наоборот! — воскликнул руководитель кафедры социальной антропологии.

Пошел словесный пинг-понг с массой участников: спор охватил зал и уже не нуждался в посредничестве Говарда.

Говард сел и стал слушать. Его главный, наболевший вопрос терялся в чужих темах — то схожих, то утомительно посторонних. Эрскайн, из лучших побуждений, долго и обстоятельно излагал историю борьбы за гражданские права, суть которой, кажется, заключалась в том, что при всей своей приверженности к Конституции, на процессе Брауна против Совета по вопросам образования[88]Кипе голосовал бы отнюдь не стороне большинства. Мысль была хорошая, но Эрскайн загубил ее чересчур эмоциональной подачей. Так продолжалось полчаса. Наконец, Джеку удалось перехватить инициативу. И он мягко, но настойчиво спросил Монти, что тот ответит на требование Говарда. И снова Монти отказался предоставить свои лекции.

— Что ж, — отступился Джек, — окончательное решение профессора Кипса нам известно. Однако за нами остается право проголосовать, нужно ли вообще проводить данные лекции. Знаю, Говард, вы изначально хотели не этого, но учитывая обстоятельства… У нас есть такие полномочия.

— Не имею ничего против демократического голосования, на которое у вас имеются права и полномочия, — высокомерно произнес Монти. — Судя по всему, прерогатива решать, кому можно, а кому нельзя свободно высказываться в здешних стенах, всецело принадлежит преподавательскому составу этого факультета.

Говарду оставалось только хмуро кивнуть.

— Кто за? В смысле, за то, чтобы эти лекции проводились без предварительного согласования?

Чтобы подсчитать голоса, Джек надел очки. Это оказалось ни к чему. За исключением горстки сторонников Говарда, все подняли руки.

Ошеломленный, Говард побрел обратно на свое место. По пути он наткнулся на только что вошедшую Зору. Дочь взяла его за руку и заулыбалась, полагая, что он отстрелялся так же успешно, как это намеревалась сделать она. Потом села рядом с Лидди Канталино и положила на колени стопку чистых листов. Озаренная изнутри воинственным светом юности, она выглядела грозно и внушительно.

— К нам, как видите, присоединилась наша студентка, — сказал Джек. — Она хочет обсудить с нами очень, как я понимаю, волнующий ее вопрос, которого, кстати, ранее уже коснулся профессор Кипе, — относительно студентов-вольнослушателей, назовем их так… Но прежде, чем мы приступим, необходимо уделить внимание нашим обычным университетским делам. — Джек взял бумагу, которую выхватила из стопки и положила перед ним Лидди. — Спасибо, Лидди. Публикации! Как всегда, приятные новости. В наступившем году выйдут из печати: в мае — «Ветряные мельницы моего разума: в погоне за мечтой о природной энергии» доктора Дж. М. Уилсона (Брэнвейн-пресс); в октябре — «Окрась это в черный цвет{44}: приключения в минималистичной Америке» доктора Стефана Гийема (издательство Йельского университета); в августе издательство нашего Веллингтонского колледжа выпустит труд профессора Эрскайна Джиджи - ди «Границы и точки пересечения, или Танцы с Ананси{45}: исследование карибских мифологем»…

Вслушиваясь в этот список грядущих триумфальных публикаций, Говард машинально исчеркал ручкой лист бумаги с двух сторон в ожидании ставшего уже традиционным упоминания его имени.

— Также мы ожидаем… ожидаем, — с тоскливой надеждой произнес Джек, — работу доктора Говарда Белси «Рембрандт лицом к лицу: вопросы к мастеру», дата публикации которой…

— Еще не определена, — подтвердил Говард.

6

В час тридцать двери, наконец, открылись. В дверном проеме образовался предсказанный Джеком Френчем «водоворот»: многие участники собрания спешили протиснуться в узкий проход. Пробираясь в толчее, Говард слушал разговоры: большинство из них вертелось вокруг Зоры и ее удачного выступления. Дочке удалось оттянуть расправу над вольнослушателями на месяц — до следующего собрания. По веллингтонским меркам подобная отсрочка соответствовала внесению поправки в Конституцию. Говард гордился дочерью и ее красноречием, но сейчас нужно было скорее отсюда выбраться. Поздравления подождут. Оставив Зору принимать похвалы, он прорвался к выходу. За дверью взял левее и, обогнув толпу шагающих в столовую, свернул в коридор, уводящий прочь от главного вестибюля. По стенам тянулись стеклянные ящики с трофеями: поржавевшими наградами, заскорузлыми грамотами и портретами студентов в старомодной спортивной одежде. Добравшись до конца коридора, Говард привалился к пожарной двери. В здании курить воспрещалось. Он и не собирался, просто хотелось заранее свернуть самокрутку. Похлопав по пиджаку, он с облегчением нащупал в нагрудном кармане золотисто-зеленый сверток. Этот сорт табака продается только в Англии, и на Рождество Говард основательно запасся: купил в аэропорту двадцать пачек. «Ты что, в Новый год решил покончить с собой?» — спросила Кики.

— Вот ты где!

Табачный червячок, приютившийся у Говарда на ладони, скакнул на ботинок.

— Ой. — Виктория бросилась его подбирать.

Потом грациозно встала, распрямляя спину позвонок за позвонком, и прямая, как мачта, оказалась совсем рядом.

— Привет, незнакомец.

Она всыпала табак ему в руку. От ее близости ощущался какой-то утробный шок. Они не виделись с того самого дня. С поразительной, типично мужской способностью абстрагироваться от некоторых вещей и событий он почти не думал о Виктории. Смотрел с дочерью старые фильмы, мирно прогуливался с женой, немного поработал над лекциями о Рембрандте. И, с сентиментальной нежностью вспоминая о своей измене, радовался тому, что ему так повезло с семьей. «Виктория Кипе» как отвлеченная идея, как допущение весьма благотворно повлияла на его брак и общее душевное состояние, позволила заново оценить свое счастье. Однако Виктория Кипе не была идеей. Она была живым, реальным человеком. И сейчас она похлопала его по руке и сказала: