О красоте - Зэди Смит

— Спасибо, Кристофер, — сказал Джек, после чего долго распространялся о том, что должность ответственного за размещение вместо Кристофера (тот вскоре отбывал на год в Кентербери для научной работы) временно займет некая молодая особа, после чего та встала и стала излагать соображения, только что обстоятельно обговоренные Кристофером. По залу прошла широкая, но еле заметная рябь, вроде стадионной «живой волны»: почти все поменяли наклон спинок у кресел. Одной счастливице удалось выскользнуть за скрипучую двойную дверь — бессмысленную создательницу повести о приходящих и уходящих, — однако скрыться незамеченной ей не удалось. Лидди орлиным взором заметила беглянку и сделала пометку в своих бумагах. Говард с удивлением обнаружил, что начинает нервничать. Волнение мешало ему сосредоточиться, поэтому он лишь бегло просмотрел набросанные заметки. Теперь уже скоро. И вот миг настал.

— А теперь разрешите переключить ваше внимание на третий пункт нашей повестки дня, он касается запланированного на будущий семестр цикла лекций… С вашего позволения, я попрошу доктора Говарда Белси, который ставит на обсуждение целесообразность этих предполагаемых лекций… Отсылаю вас к материалам, которые Говард приложил к повестке дня и с которыми вы, надеюсь, успели внимательно ознакомиться, так что… да. Итак, Говард, не могли бы вы?..

Говард встал.

— Возможно, будет лучше, если?.. — подсказал Джек.

Говард пробрался между кресел и встал с ним рядом, лицом к собранию.

— Вам слово, — сказал Джек и, сев, принялся раздраженно грызть ноготь большого пальца.

— Несмотря на то, что в нашем колледже, — начал Говард, и его правое колено самовольно задрожало, — уважается право на свободу высказывания, оно все же обязано считаться с другими правами…

И тут он совершил ошибку: поднял, как советуют докладчикам, голову и обвел взглядом публику. В поле его зрения оказался Монти: он улыбнулся и кивнул Говарду, словно король дураку, пришедшему его потешать. Говард запнулся раз, другой и окончательно нырнул в спасительный листок. Вместо того чтобы, как он намеревался, легко отталкиваясь от домашних заготовок, плести словесные узоры, импровизировать, делать остроумные отступления и постреливать софизмами, он шпарил строго по бумажке. Заключение подоспело неожиданно скоро, и Говард беспомощно уставился на собственную карандашную приписку в конце, гласившую: «Очертив общий круг проблем, переходим к главному». Кто-то кашлянул. Вскинув глаза, Говард опять наткнулся на Монти и, узрев его демоническую улыбку, поспешно уткнулся в свои записи. Откинул прилипшие к мокрому лбу волосы.

— Позвольте… Разрешите, я… Хочу четко сформулировать волнующий меня вопрос. Гуманитарный факультет пригласил профессора Кипса в Веллингтон, чтобы тот принял участие в общественной жизни колледжа и прочел цикл полезных и поучительных лекций в какой - либо из весьма, весьма и весьма многочисленных сфер своих научных интересов… — Смешок в зале, на который Говард и рассчитывал, реабилитировал его уверенность в себе. — Но его отнюдь не нанимали произносить политические речи, могущие поссорить и оскорбить представителей различных сообществ нашего учебного заведения.

Тут Монти встал и с явным изумлением покачал головой. Поднял руку:

— Прошу слова.

Джек страдальчески поморщился. Он терпеть не мог конфликтов на своем факультете!

— Но, профессор Кипе, может быть, мы просто, просто, просто… Может, дадим Говарду, так сказать, закончить мысль?

— Разумеется. Я буду спокойно и вежливо слушать, как мой коллега поливает меня грязью, — все с той же усмешкой ответил Монти и сел.

Говард энергично продолжил:

— Я напомню комиссии, что в прошлом году преподаватели нашего колледжа сумели настоять на отказе от услуг одного приглашенного философа, который, по их мнению, не заслуживал места в Веллингтоне, поскольку высказал в печати взгляды и доводы, расцененные как «антиизраильские» и обидные для некоторых членов нашего общества. Их протест (хотя лично я его не поддерживал) был демократическим путем удовлетворен, и джентльмен был уволен на том основании, что отдельным представителям нашего общества его взгляды могут показаться оскорбительными. Сейчас я стою перед вами точно по такой же причине, с одной только разницей. Не в моих привычках и характере изгонять лекторов из враждебного мне политического лагеря, поэтому я не настаиваю на незамедлительном увольнении, а лишь прошу предъявить эти лекции преподавателям нашего факультета. Для того чтобы не допустить распространения в стенах Веллингтона каких бы то ни было высказываний, разжигающих ксенофобские настроения, в колледже работает Комиссия по равноправию, председателем которой я являюсь. Я в письменном виде запросил у профессора Кипса экземпляр его лекций — и получил отказ. И сегодня я снова прошу его предоставить нам хотя бы план лекций, которые он намеревается читать. Мое беспокойство продиктовано двумя причинами: во-первых, на протяжении своей карьеры профессор Кипе неоднократно делал уничижительные и оскорбительные публичные заявления, касающиеся гомосексуализма, расовых различий, вопросов пола. Во-вторых, название его цикла лекций — «Долой либерализм из artes liberales» — перекликается с его же недавно опубликованной в «Веллингтонском вестнике» статьей, содержащей столько гомофобных нападок, что группа студентов «ЛесБиГей» решила пикетировать и саботировать любые лекции профессора, которые он будет читать в этих стенах. Если кто-то пропустил эту статью, я сделал копии, их можно будет взять у Лидди в конце собрания. Итак, резюмирую, — Говард сложил свой лист пополам. — Я предлагаю профессору Кипсу следующее: предоставить нам лекции; в случае отказа предоставить нам предполагаемый план этих лекций; в случае повторного отказа разъяснить нам цель данных лекций.

— Это все? — спросил Джек. — Значит, в этом суть вашего… Итак, думаю, мы должны обратиться к профессору и… Профессор Кипе, будьте добры…

Монти встал и, как на кафедру, оперся на спинку впередистоящего кресла.

— С удовольствием, Дин Френч. До чего увлекательное выступление! Обожаю либеральные сказки. Сплошное умиротворение — мозг совсем не утруждается.

По залу пробежал нервный смешок.

— Но я, если не возражаете, на некоторое время обращусь к фактам и отвечу на выпады доктора Белси со всей доступной мне прямотой. Боюсь, я должен отклонить все три его требования, поскольку нахожусь в свободной стране и обладаю, подчеркиваю, неотъемлемым правом на свободу слова. Напомню доктору Белси, что мы с ним уже не в Англии.

Это замечание вызвало неподдельный смех, куда более громкий, чем тот, которым удостаивались реплики Говарда.

— Если ему от этого станет легче (а либеральные умы, я знаю, очень любят состояние легкости), я несу полную ответственность за содержание читаемых мной лекций. Но, боюсь, мне нечего сказать в ответ на его откровенно сумасбродное требование объяснить якобы преследуемую ими «цель». Вообще, надо признаться, меня удивляет и восхищает тот жар, с каким самопровозглашенный «текстовый анархист»{40} доктор Белси рвется постичь цель какой-то писанины…