На первом дыхании - Владимир Маканин

Если кто-то на рынке начинает вдруг жаловаться и стонать, что, хоть умри, не может найти такую-то книгу, ему немедленно говорят:

— А у Светика не пробовал достать?

Другой ищет «Атлас дорог Франции», не более и не менее.

— Нет, — говорят ему, — не бывает. А у Светика?

— Что — у Светика?

— У нее нет этой книги?.. Поинтересуйтесь у Светика.

Светик не верит своим ушам. Нет у нее таких книг. И никогда не было — она и названий таких не слышала. Эти ослы считают, что у Светика есть всё. На глазах возникает легенда — уже поговаривают, что Светик имеет прочную связь с книжными складами и вывозит оттуда самые свежие поступления. Намекают, что она очищает в гостиницах номера иностранцев и потому имеет книги на любом языке.

К счастью, все это как бы оторвано от реального Светика. То есть Светик стоит себе на рынке, предлагает человеку книгу, а человек ей прямо в лицо заявляет:

— Нет, девушка… Я лучше куплю эту книгу у Светика.

— Почему? — улыбается Светик.

— У Светика на книге всегда новенький супер. Заплачу подороже, но уж зато книга будет как книга. Приятно в руках держать.

— А вы знаете Светика?

— Нет. Но меня обещали познакомить.

* * *

В другой раз кто-то из спекулянтов, знавший Светика, спрашивает:

— Светик!.. Вот тут брокгаузского Шекспира спрашивают. У тебя нет?

Услышав звучное имя, люди тут же поворачиваются к Светику. Обступают. Разглядывают. На всякий случай улыбаются.

Светик делает самое наивное личико. Дескать, простенькая девушка. Дескать, извините. Дескать, я бы газировки выпила.

— Я… Светик. Но я совсем не та Светик.

И какой-то тип, к счастью, подхватывает на лету. С воображением дядечка.

— Это не Светик, — заявляет он басом. — Я Светика знаю хорошо. Я торговал ее книгами. Она мне иногда доверяла.

— Ну? — терзают его. — Ну?.. И какая же она?

— Умница, — говорит он. — Девка — большая умница.

— А как делится, если торгуешь ее книгами?

— Щедро. Светик — это Светик. Половина шла в мой карман…

Все оживляются. Расспрашивают. Разговор становится общим. Находятся и другие, которые тоже неплохо знают Светика.

— Говорят, она любую книгу достать может.

— Еще бы!

— Я слышал, она крутит мозги начальнику милиции. Она красавица. Он ей розы домой присылал…

— Я тоже слышал… А знаете, на каком рынке она сейчас?

— Конечно, знаем…

Дяденьку Николай Степаныча налет на склад доконал — дяденька перепуган до полусмерти. Он не спит. Болеет. А через несколько дней говорит своим двум качкам:

— Хватит. Бросаю это дело… Завязал.

Один из качков все же ходит на книжный рынок и подрабатывает там по мелочам. Светик узнаёт его тут же. А он ее — не узнаёт.

Потому что Светик запомнилась ему стоящей на крыле милицейской машины. Статная. Высокая. Хорошенькая, как ангел. И с развевающимися по ветру льняными волосами.

* * *

Дяденька Николай Степаныч завязал, но это уже не спасло. Когда дело всплывет, его вспомнят — и дадут четыре года. (Использовал занимаемую должность.)

Когда дело всплывет, большинству и в голову не придет, что задержанная Светик и Светик легендарная — одно и то же лицо. И каждая из них будет жить своей жизнью. Задержанная Светик получит свои законные два года. А Светик легендарная еще долго после этого будет среди бела дня грабить книжные склады. И гостиничные номера. И монастыри.

Ночует Светик у Каратыгина. Так оно и идет: днем — на рынке, а вечером и ночью — у миленького.

Теперь они спят вместе. Мужчина он ласковый, тут ничего не скажешь. Но здорово чудной.

— Не вздумай меня окрутить, — поднимает он как-то шум ни с того ни с сего. — Если задумала замуж за меня выйти, то ты, милая моя, крепко промахнулась!

Сам себя распаляет. Сердится. Ну и чудак. И Светик понимает, что он попросту боится. Ее, Светика, боится.

Он шумит:

— Был я женат — хватит!.. Попробовал!

— Да не бранись же, Алеша. Я ведь и не завожу о замужестве разговор.

— А я завожу.

— Зачем?

— Я хочу, чтоб ты знала, какой я человек.

Светик и так знала, какой он человек. Давно знала. Если б не знала, не лежала б с ним вместе. А что касается «окрутить», то Светик этого и в мыслях не держит. Ну, может, самую малость держит. Ну ладно — держит. Куда ж ей, женщине, без этого.

Они просыпаются среди ночи. Серенький предрассветный час.

Каратыгин закуривает, а Светик думает ни о чем. Потом Светик думает о книгах. И говорит, что у нее к старым книгам некая любовь. Страсть. Как у алкоголика к водке.

— Алеша.

— Что?

— Может, я чокнутая?

Каратыгин смеется.

Светик тоже смеется, но ведь факт, что у нее от одного вида этих полуистлевших книг — зуд. И холод по позвоночнику. И рукой их хочется потрогать.

* * *

День. Светик идет на рынок. Как обычно… Возле углового дома ее окликают. Это молодой мент Сережа. И рядом с ним старшина.

— Привет, Светлана… Как работа отдела? Как Каратыгин?

— Трудимся, — отвечает Светлана.

Разговор идет самый непринужденный. Они оба хорошо знают, что Светик из отдела рукописей, человек науки, — и конечно же, от нее можно не таиться.

— У тебя, Светик, есть тезка — знаешь о ней. Неуловимая! И красавица какая!..

— Торгашка? — уточняет Светик.

— Но какая!

И теперь разговор идет о ней — о знаменитой чернорыночнице.

— Я слышал, она начинала с нашего пятачка, — рассказывает мент Сережа.

— Я тоже о ней слышала, — говорит Светик.

— Слышать — это одно. А видеть — это совсем другое, — степенно начинает старшина. И сообщает им, что дважды видел Светика собственными глазами. Но взять ее не мог. Не было улик.

— Она чисто работала, — подтверждает мент Сережа. — Теперь она далеко. Ищи ветра!

— Я точно знаю, она теперь занялась иконами, — говорит старшина. — С иностранцами, конечно, связалась. Ей море по колено… Но все равно — где-нибудь сцапают ее, голубушку.

Светику вдруг становится не по себе. Страшновато, что ли. Или озябла, а?

— Пойду, — говорит Светик. — Надо искать книги. Работа.

— Работа есть работа, — сочувствует старшина. — Деньги нигде даром не платят.