На первом дыхании - Владимир Маканин

— Уж если я помогаю, то помогаю. — Милиционер Сережа даже алеет от удовольствия и смущения. — Какой этаж?.. Понесли!

А Бабрыка (его жилье!) и Валера бледнеют. Что-то мямлят — дескать, сами донесем.

Но милиционер Сережа еще больше распаляется. Он не желает выгружать книги на скамейку. Он желает нести на этаж.

И тогда Светик говорит. Звонко и весело:

— Пошли!.. Берите книги!

И они идут. Гуськом. Впереди Светик и молодой симпатичный мент. За ними — Бабрыка и Валерик. Они вносят связки книг в квартиру.

Милиционер Сережа просит холодной водички. Пьет. Мужчины закуривают. Надо же перевести дух.

— Хорошая квартира, — говорит милиционер Сережа.

— Неплохая, — соглашается Светик. Она обводит рукой разложенные всюду книги и добавляет: — Правда, похоже на гнездо спекулянтов?

— Угу, — смеется он.

* * *

Дней через пять Николай Степаныч подкараулил Светика на рынке. Сам явился. Самолично. Он подходит — и крепко хватает Светика за руку.

— Как насчет моей доли, Светланочка?

Светик начинает всхлипывать:

— Что вы, дяденька… Я не понимаю, о чем это вы…

Он шипит:

— Мерзавка!.. Ты даже по той цене, которая обозначена, взяла книг на пятьсот рублей.

— Разве?..

— Я должен хотя бы покрыть расход. Книги не мои — государственные.

— А ваши подручные толстячки дают вам долю? Всегда?

— Разумеется.

— С прибылью?

— Разумеется.

— По-моему, дяденька, из этой прибыли надо покрыть расход. Вы хотели быть честным.

Глаза у него округляются, как у безумного… И Светику приходится опять немного похныкать.

— Оставьте меня в покое, дяденька, — плаксиво заводит она. — Что я вам сделала… Я не знаю, о каких книгах вы говорите…

Светик всхлипывает.

Он смотрит на Светика, широко раскрыв глаза. Как будто впервые увидел и понял наконец, что такое женская душа. Он, видно, думал, что женщины — это просто так. Платьице в горошек и с бантиком.

Светик начинает хныкать громче:

— …Людей позову… Или обращусь к товарищу милиционеру.

Это действует. Потому что это всегда действует. Дяденька уходит. На углу сам себе он говорит что-то нехорошее. И сплевывает.

В этот же день Светик попадает под дождь — приходит и сразу бежит в ванную.

Каратыгин кричит вдогонку:

— Какого черта без зонта ходишь?

Это он грубит, но только с виду. В чем другом, а уж в грубостях Светик разбирается. Наслушалась. Навидалась. А Каратыгин, он просто так орет — такой уж он есть. Не видел жизни. Только книги и видел.

Светик в горячей воде — наслаждается. Она не спешит. Она здесь уже своя. В квартире ее уважают. Здороваются. Все, что есть у Каратыгина, она уже перестирала и перегладила. И в комнате стало чище. Старухи все это, конечно, засекли. И часами рассказывают друг другу, какая она, Светик, хорошая.

Из ванной — на кухню. Светик быстренько разогревает еду. Раз, два — и готово, Светик несет еду в комнату.

— Убирай со стола! — Это уже она, Светик, покрикивает на него.

Они садятся ужинать.

— Отправил Олю в командировку — теперь сам не рад. — И Каратыгин сокрушенно чешет в затылке.

— Отправил — и что?

— Трудно стало. Писанины много.

— Оля тебе нравилась?

— Еще бы!.. Старательная, трудолюбивая!

То, что Оля была в него по уши влюблена, Каратыгин не заметил. А Светик не стала ему докладывать. Не заметил, значит, не заметил — уже проехали.

После ужина Светик тут же садится рядом с ним. Берет ручку.

Каратыгин удивляется.

— Зачем это?

— Переписывать буду… Оля далеко, зато я близко.

Светик переписывает отмеченный абзац. И тут Каратыгин опять удивляется. Когда видит, как трудно Светик пишет. Выводит буквы.

— Как же так — ты не знаешь старославянского?

— Нет.

— Почему же твой шеф тебя не научил?

Светик пожимает плечами: откуда ей знать, почему шеф не научил? Пожимает плечами и смеется:

— Не беда… Перепишу. У меня зато память отличная. Высший сорт память. И руки ничего себе.

Ночь.

Они легли спать — лежат, разделенные горой книг. И луна. Сияет в окне. Сейчас все шизики с ума сходят. Любви хочется. Даже ей, Светику, немного хочется.

— Славная ты девушка, — говорит вдруг из темноты Каратыгин.

Светик молчит. Улыбается в темноте. Встать бы и на цыпочках к нему — небось думает об этом. Прогнать не прогонит, тут и сомнений нет. Но может плохо подумать.

— Ч-черт, — сам себя бранит он. — Не надо бы мне курить в комнате. Или ничего, а?

— Кури, — говорит Светик. — Мой отчим всегда курил.

— Спасибо.

— Правда, он был скот.

— Ну знаешь!.. Или ты разрешаешь мне курить — или нет?!

— Кури, Алеша… Кури.

Он уже спит, это слышно. И тогда Светик подходит к нему. Она приседает на корточки — пытается разглядеть в темноте.

Глаза привыкли — и Светик видит его лицо. Видит сонные губы. Видит нелепо подвернувшуюся кисть руки. Еще не отвык от гипса.

В окне луна, царица шизиков. Луна такая необыкновенная, что бог знает откуда она такая. Сиреневая, что ли.

— Алеша, — шепчет Светик. Она шепчет это беззвучно. Так, чтоб ни в коем случае не услышал. И он не услышал — спит. Книги лежат громадной горой. На них лунные полосы.

* * *

Оказалось, что налет на склад сильно подействовал на Валерика.

Ближе к обеду Светик спрашивает его:

— Что с тобой?

Молчит.

— С Верой что-нибудь, а?

— С Верой давно кончено.

— Да ну?

— Я ее разлюбил.

— Ах, ах… Как быстро и как жестоко.

Он молчит. И не слышит шутливых слов… Светик тоже заметила, что с Верой у них нелады. Вся их амурность куда-то испарилась.

Светик говорит:

— А по-моему, ты здорово перетрусил. После того как мы на складе побывали. Так или не так?

Молчит.

— Посидел в милицейской машине с живым ментом — и душа ушла в пятки, так?