Аптекарь, его сестра и ее любовник - Сандра Браун

— Должно быть, это был очень неприятный разговор, — сказала Мэри-Ли брату.

— Сколько раз я должен тебе повторять…

— Пока я тебе не поверю, Уильям.

Она сварила кофе в старомодном кофейнике, который надо было подогревать на газовой плите, и теперь они пили его в гостиной, сидя в креслах, придвинутых к камину для тепла и света. Вот уже полчаса Мэри-Ли пыталась выяснить у брата, о чем шла речь в его секретном разговоре со Скоттом Хеймером. Но ей так и не удалось добиться от него внятного ответа.

— Скотта вырвало, когда он выбрался во двор. О чем таком ужасном вы говорили?

— Если бы это хоть каким-то образом касалось тебя, Скотт не попросил бы о разговоре со мной наедине. Улови наконец намек, Мэри-Ли, и перестань ко мне приставать. Ты становишься занудой.

— А ты лжец.

— Я тебе не солгал, — невозмутимо парировал Уильям.

— С какой стати Скотту просить о приватном разговоре с тобой?

— Ты хочешь сказать, почему из всех людей он меня?

— Не извращай мои слова, Уильям. Я вовсе не хотела сказать.

— Конечно, хотела. — Он взглянул на нее, прищурившись.

— На мой взгляд, знаешь, что тебя точит? Ревность.

— Ревность?

— Тебя просто убивает, что для одного из твоих учеников я оказался важнее, чем ты.

— Это просто абсурд!

С минуту Уильям пристально изучал ее, ухмыляясь и всем своим видом давая понять, что он убежден в обратном.

— Ну, причина твоего интереса на самом деле значения не имеет, потому что, как я уже не раз тебе повторял, наш разговор был частным и тебя он не касается.

— Когда одного из моих учеников рвет у меня во дворе, меня это, безусловно, касается. — Мэри-Ли помедлила, но все-таки задала вопрос, которого страшилась: — Речь шла о Миллисент?

Выражение Уильяма изменилось. Он взглянул на сестру с интересом, как будто видел впервые, и медленно проговорил:

— Как странно, что ты решила о ней упомянуть.

— Ничего странного. Ты сам сегодня гадал о причине их разрыва.

— Но Скотт об этом не знал.

— Так вы говорили о Миллисент или нет?

Уильям помедлил, но в конце концов ответил:

— Ее имя всплыло в разговоре.

— В каком контексте?

— В контексте взаимоотношений Скотта с Уэсом.

— С Уэсом? Какое отношение он…

— Я больше ничего не могу сказать, не нарушая конфиденциальности, Мэри-Ли. — Уильям поставил чашку на столик и объявил, что идет спать. — Завтра я рано уйду отдать аптеку. Можешь не вставать и не провожать меня.

— Я и не собиралась вставать и провожать тебя.

Это прозвучало как мелкая колкость, недостойная ее. Уильям вышел из комнаты, даже не удостоив ее ответом.

Школьные занятия на завтра были отменены из-за отсутствия электричества. Мэри-Ли следовало радоваться лишнему выходному дню, но ее снедала тревога.

«Уэс, Скотт и Уильям. Что связывает эту троицу?» — с беспокойством спрашивала себя Мэри-Ли. Помимо того что все они жили в одном городе, между ними не было ничего общего, если не считать тайных разговоров, содержанием которых Уильям с ней не делился, хотя обычно обожал приносить всяческие новости и сплетни. Его скрытность выводила ее из себя. Ей было даже страшно, потому что в этом таинственном деле играла какую-то роль пропавшая без вести Миллисент Ганн.

Мэри-Ли легла, но тревога не давала ей уснуть. Она сама не заметила, как в конце концов забылась тревожным сном. Ее разбудил любовник. Он забрался в постель и стал гладить ее сквозь рубашку.

— О, как я рада, что ты здесь! — прошептала она, легко касаясь его лица.

Не успела она оглянуться, как он сорвал с нее рубашку и крепко обнял. Его пенис уже отвердел и рвался в бой. Она обхватила его ногами, взяла рукой его возбужденную плоть и направила в себя. В эту ночь ему не хотелось фантазий и изощренных игр. Он опрокинул ее на спину. Его удары были мощными и быстрыми, почти жестокими.

Потом он рухнул прямо на нее, тяжелый, утомленный, и опустил голову ей на грудь. Она тихонько гладила его по затылку, разминала сведенные напряжением шейные мышцы.

— У тебя был тяжелый день.

Он кивнул.

— Расскажи мне, что случилось.

— Мне просто нужен покой. Мне нужна ты.

— Я у тебя есть, — прошептала она, обвивая руками его шею.