Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

Хотя все еще шел дождь, он вышел наружу посмотреть кладбище отслуживших свое машин — тягачей и трейлеров, которые с двух сторон обрамляли раскисшую дорогу, ведущую к дому. За домом была неровная площадка, поросшая жухлой травой; сюда приносили жмых, выбрасываемый прессом. За жмыхом приезжал хозяин свинофермы из Уолдоборо, «что у черта на куличках», объяснил Злюка Хайд Гомеру. Свиньи яблочный жмых обожают.

На некоторых остовах были номера Южной Каролины. Гомер никогда не видел карты Соединенных Штатов, глобус он держал в руках, но очень мелкого масштаба, и штаты на нем не были обозначены. Он знал только, что Южная Каролина где-то далеко на юге. Негры приезжают сюда на грузовиках, узнал он от Злюки, а иногда в собственных машинах, но они такие старые и разбитые, что часто находят здесь последнее пристанище. А как сезонники едут обратно, этого Злюка и сам не знал.

— Во Флориде они собирают грейпфруты, — объяснял он, — где-то еще персики, а у нас яблоки. Все время на колесах, ездят и собирают что-нибудь. Одно слово, сезонники.

Гомер наблюдал за чайкой, она тоже вперилась в него взглядом с крыши дома сидра. Она так нахохлилась, что Гомер вспомнил о дожде и вернулся внутрь.

Развернул один из матрасов, под голову положил одеяло с подушкой и лег; что-то как толкнуло его, и он понюхал подушку, но различил только слабый запах уксуса и еще, он бы сказал, затхлости. Вид подушки с одеялом говорил о человеческом жилье больше, чем запах, но чем глубже он зарывался в них лицом, тем сильнее и запах становился человеческим. Он вызвал в памяти сердитое лицо Лиз, вспомнил, как ее палец натянул презерватив, чуть не проткнув его ногтем. В воображении всплыл матрас из барака пильщиков в Сент-Облаке, где Мелони впервые пробудила в нем чувства, которые сейчас накатились. Он быстро расстегнул джинсы и стал делать частые движения рукой, при этом старые пружины кровати заскрипели особенно громко. Когда все кончилось, какой-то участок сознания словно высветлило. Он сел на кровати и увидел, что не он один осмелился прилечь отдохнуть в доме сидра. И хотя женщина лежала, согнувшись, как чайка под дождем, как эмбрион или роженица во время схваток, он сразу узнал в ней Грейс Линч.

Даже если она не видела его, не смотрела в его сторону, вряд ли ее обманули ритмичные скрипы пружины и характерный запах мужского семени, которое сейчас, как чашку, наполняло его ладонь. Тихонько ступая, он вышел наружу и протянул руку под дождь. Чайка, все еще нахохлившись сидевшая под дождем, вдруг проявила к нему плотоядный интерес — птицам иногда случалось полакомиться в этом месте падалью. Гомер вернулся в дом. Грейс уже скатала свой матрас и теперь стояла у окна, прижав штору к лицу. Фигурка ее была едва различима, но Гомер знал, что она здесь, и разглядел ее.

— Я там была, — тихо проговорила Грейс Линч, не глядя на Гомера. — Откуда ты приехал, — пояснила она и прибавила: — Я там была и не понимаю, как ты мог там спать.

В мертвенно-бледном свете, отпущенном непогодой, худоба Грейс была сравнима разве что с лезвием ножа. Выцветшая штора облепила ее как шалью; она не поднимала глаз на Гомера, в ее хрипловатом, дрожащем голосе не было ничего соблазнительного, и все же Гомер чувствовал, как его тянет к ней. Так тянет иногда человека, особенно в непогоду, увидеть какую-нибудь чертовщину. В Сент-Облаке привыкаешь к несчастьям, но Грейс осенял такой ореол несчастья, что он казался сияющим нимбом, и Гомер не мог устоять. Подошел к ней и взял ее слабые влажные ладони в свои.

— Странно, — сказала она. — Там было так ужасно, а я чувствовала себя в безопасности.

Грейс положила голову ему на грудь, просунула острое колено между его ногами и начала костлявым бедром подниматься выше.

— Здесь совсем не так, — прошептала она, — здесь опасно.

И ее худая рука скользнула ему в трусы с юркостью ящерицы. Спас его зеленый фургон, как раз в эту минуту подъехавший к дому.

Грейс как ошпаренная отскочила от него. И когда подкрепившаяся горячим обедом компания ввалилась в дом, она усердно вычищала грязь из всех щелок на кухонном столе с помощью не замеченной Гомером проволочной щетки, которая была все это время в заднем кармане ее джинсов. Наверное, он много еще чего в ней не заметил, Грейс была воплощение скрытности. Но ее напряженный взгляд, которым она его проводила (он ехал на мягких коленях Толстухи Дот обратно в яблочный павильон), дал ему ясно понять, что опасность, не важно какая, действительно подкарауливает ее на каждом шагу и что, куда бы он не уехал, жертвы Сент-Облака будут всегда его преследовать.

* * *

Вечером того дня, когда Гомер едва уберегся от посягательства Грейс, у него было первое свидание с Деброй Петтигрю; тем вечером он первый раз в жизни смотрел кино из машины под открытым небом. Отправились вчетвером в кадиллаке Сениора. Уолли и Кенди впереди, Гомер с Деброй на пятнистом заднем сиденье, где два месяца назад Кудри Дей так сплоховал, потеряв над собой контроль. Гомер не знал, что кино под открытым небом, в сущности, для того и придумано, чтобы люди, сидящие на заднем сиденье, теряли над собой контроль.

— Гомер никогда не смотрел кино из машины, — сказал Уолли Дебре, когда они заехали за ней.

У многочисленного семейства Петтигрю была прорва собак, некоторые были привязаны цепью к бамперам машин, отживших, по мнению хозяев, свой век, они так давно обосновались на газоне перед домом, что травы оплели даже рычаги управления и тормозные колодки. Когда Гомер шел зигзагами к дому Дебры, беснующиеся псы между застывших темных силуэтов машин чуть его не загрызли.

Семья Петтигрю могла похвастаться не только плодовитостью, но и дородностью: соблазнительно пышные формы Дебры были слабым намеком на неограниченные в этом отношении фамильные возможности. В дверях Гомера приветствовала тучным колыханием телес мать Дебры, носительница ген, повинных в необъятных объемах Толстухи Дот.

— Дебра! — взвизгнула она. — Твой кавалер приехал. Привет, сладенький мой, — протянула она руку Гомеру. — Слыхала, слыхала, какой ты хороший да пригожий. Ты уж прости нас за беспорядок.

Красная до ушей Дебра спешила увести Гомера, а мать, напротив, старалась затащить его в комнаты; Гомер успел ухватить взглядом несколько гигантских фигур, осклабившихся добрейшими улыбками — ангельскими по сравнению со свирепостью псов, заливавшихся лаем у него за спиной.

— Нам пора ехать, мама, — взывала к матери Дебра, подталкивая Гомера к двери. — Мы опаздываем.

— А какое такое важное дело вас ждет? — гаркнул кто-то в комнатах, и весь дом затрясся от смеха; следом послышался кашель, хриплые вздохи, и тут собаки зашлись в таком яростном лае, что Гомер подумал, живым отсюда не выбраться.

— Тихо! — прикрикнула на собак Дебра. Собаки смолкли, но всего на мгновение.

Слова: «Гомер никогда не смотрел кино из машины» — Уолли прокричал, чуть не сорвав горло.

— Я вообще никогда не был в кино, — признался Гомер.

— Надо же, — улыбнулась Дебра. От нее приятно пахло, платье скрадывало пышность фигуры, и выглядела она чище и опрятнее, чем на ферме, хотя и рабочий ее костюм был удобен и шел ей. В машине по дороге в Кейп-Кеннет застенчивость Дебры как рукой сняло и обнаружился ее легкий, покладистый характер. Она была хорошенькая, веселая, добрая, работящая и глупенькая — в общем, славная девчушка, как говорят в Мэне. Будущее сулило ей в лучшем случае пригожего собой мужа, ненамного ее умнее и старше.