Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

Одно крыло занимала холодильная камера для хранения сидра. Другое — маленькая кухня, за которой стояли в два ряда железные, почти больничные койки, на каждой — их было больше двадцати — аккуратно скатанный матрас и одеяло с подушкой. Несколько кроватей в разных местах отделялись от остального помещения висящими на проволоке одеялами, образуя, как померещилось Гомеру, что-то вроде миниатюрных больничных палат. Между кроватями — некрашеные, но прочные тумбочки для вещей; там, где в стене розетка, на тумбочке настольная лампа на гнущейся «гусиной шее». Обстановка бедная, но опрятная, как будто ее привезли сюда из какой-то больницы или конторы, где она отслужила свое, но могла еще приносить пользу.

Это крыло дома напоминало сугубой прагматичностью военную казарму, но все-таки в нем было достаточно признаков обычного человеческого жилья; так что за казенное заведение вы бы его не приняли. На окнах, например, висели выцветшие шторы — явно родные сестры гардин в столовой Уортингтонов (откуда они и переселились в дом сидра). От изображений домашних животных и цветочных клумб веяло знакомым уютом, но картины висели на крашеных стенах безо всякого порядка, то высоко, то слишком низко, так что невольно закрадывалась мысль, уж не маскируют ли они изъяны в стенах от удара сапогом, кулаком или даже головой.

Гомеру вдруг почудилось, что стены источают злобу и страх, так хорошо знакомые ему после двадцати лет жизни в спальне отделения мальчиков в Сент-Облаке.

— Что это за дом? — спросил он Злюку Хайда, слушая, как по крыше барабанит дождь.

— Здесь делают сидр, — объяснил Злюка.

— А кто здесь ночует? Кто здесь живет? Какие люди? — расспрашивал Гомер.

В комнате было очень чисто, но ничего лишнего, только самое необходимое. И ему вспомнились старые бараки Сент-Облака, где лесорубы и пильщики далекого прошлого могли забыться во сне, отрешиться ненадолго от мерзостей жизни.

— Это жилье сезонников, сборщиков яблок, — сказал Злюка. — Они приезжают сюда, когда созревают яблоки.

— Черные, — прибавила Толстуха Дот Тафт, швыряя на пол ведра со швабрами. — Мы каждое лето наводим для них порядок. Моем, красим.

— Я вощу деревянные части пресса, — сообщил Злюка, пусть Гомер не думает, что он делает здесь женскую работу, хотя Гомер с Уолли только тем и занимались все лето, что мыли и красили.

— Негры? — переспросил Гомер. — Сборщики яблок — негры?

— Черные, как сажа, не все, конечно, но многие, — сказала Флоренс Хайд. — Они хорошие.

— Да, неплохие, — кивнул Злюка.

— Одни лучше, другие хуже, — вставила Толстуха Дот.

— Как все люди, — хихикнула Айрин Титком, пряча шрам.

— Хорошие, потому что миссис Уортингтон по-людски к ним относится, — высказался Злюка.

Во всем доме пахло уксусом, вернее перебродившим сидром; запах был довольно крепкий, но не гнилостный.

Подойдя со шваброй к ведру, Дебра Петтигрю улыбнулась Гомеру — он как раз тоже к нему подошел; Гомер сдержанно улыбнулся в ответ и подумал, где сегодня в такой дождь работает Уолли и что сейчас делает Рей Кендел. Наверное, вышел в море, Несмотря на ненастье, стоит на носу катера в своей блестящей зюйдвестке, а может, починяет электропроводку комбайна в амбаре номер два.

Грейс Линч скребла на кухне покрытые пластиком столы; почему-то Гомер не заметил ее раньше; он даже не знал, что она в их бригаде. Лиз Тоуби, выкурив сигарету, выбросила за дверь крошечный бычок и сказала, что у ее швабры не работает выжималка.

— Заело, наверное, что-то, — хрипло прибавила она.

— Бабоньки, у Лиз выжималку заело, — сострила Толстуха Дот Тафт и заколыхалась от смеха всем своим тучным телом.

— Бедняжка Лиз, у нее испортилась выжималка, — подхватила Флоренс.

— Да заткнитесь вы! — Лиз ткнула ногой швабру.

— Что там у вас происходит? — крикнул Злюка.

— У Лиз от больших трудов выжималка испортилась, — крикнула в ответ Толстуха Дот.

Гомер взглянул на Лиз — она явно сердилась; перевел взгляд на Дебру Петтигрю — лицо у той вспыхнуло.

— Не жалеешь ты свою бедную выжималку, — прибавила Айрин Титком.

— Ты, Лиз, не даешь ей отдыха. Слишком много швабр выжимаешь, — не унималась Флоренс Хайд.

— Да замолчите вы! Как не стыдно! — увещевал разошедшихся баб Злюка.

— Знамо дело — от одной швабры выжималки не портятся — заключила Толстуха Дот, тут уж и Лиз не выдержала, фыркнула. Скосила на Гомера глаза, но тот отвернулся. Дебра тоже посмотрела на него, он упорно глядел в сторону.

В обеденный перерыв мимо ехал в зеленом фургоне Эрб Фаулер и не удержался, заглянул к женщинам.

— Фью-ю, — присвистнул он. — Год прошел, а здесь все еще разит черномазыми.

— По-моему, пахнет уксусом, — сказал Злюка Хайд.

— Ты что, не чувствуешь? А ты, Лиз?

Лиз пожала плечами.

— Чуешь, какая вонь? — спросил он Гомера.

— Я чувствую запах уксуса, прошлогодних яблок, старого сидра, — сказал Гомер и, увидев в воздухе знакомый пакетик, успел на лету его перехватить.

— Ты знаешь, что с этим делают черномазые? — спросил Эрб и бросил второй пакетик Лиз Тоуби, которая машинально его поймала. — Покажи, Лиз, что делают черномазые.

Женщины явно заскучали, они тысячу раз видели это дурацкое представление; Дебра Петтигрю сконфуженно взглянула на Гомера и демонстративно отвернулась. Лиз и сама чувствовала себя не лучше. Она выдернула презерватив из пакетика и сунула в него указательный палец, ноготь натянул резинку, казалось, она вот-вот лопнет.

— Однажды летом, — начал Эрб, — я говорю черномазым, не хотите болеть и рожать детей пачками, суйте в эти штуки свои члены. Вот так. — Эрб схватил руку Лиз и повертел перед всеми палец. — Через год они вернулись и говорят — не помогли нам твои резинки. Совали в них пальцы, совали, никакого толку. И болеем, и детей опять наплодили.

Никто не засмеялся, Эрбу никто не верил, для всех это был анекдот с бородой. А Гомера последние слова Эрба уж конечно не могли рассмешить.

Эрб Фаулер предложил свозить всю компанию в ресторанчик, что на дороге к Питьевому озеру. Гомер отказался ехать — миссис Уортингтон каждое утро давала им с Уолли приготовленный ею самой завтрак. И Гомер всегда его ел, завтрак ему очень нравился; к тому же работникам не разрешалось отлучаться с фермы в обеденный перерыв, да еще в хозяйской машине, — в зеленом фургоне любила объезжать сады Олив. Запрет был не очень строгий, но Гомер знал, если бы Уолли сегодня работал здесь, Эрб не осмелился бы предложить эту прогулку.

И он честно съел на кухне свой завтрак, после чего заглянул в длинную комнату с двумя рядами железных коек; туго скатанные матрасы с одеялами напоминали спящих людей; полной иллюзии мешала только мертвая неподвижность этих серых валиков на железных койках. Как будто трупы, ждущие опознания, подумал Гомер.