Доброе сердце - Марина Бурлакова

Иришка прибежала к бараку. Глаза ее радостно сияли, она напевала песенку про кота: «Жил да был черный кот за углом…..» Из подъезда появилась Нелли прозрачном лиловом платье, с пышной юбкой и большим бантом сзади.

– Нелличка! Какой у тебя восхитительный наряд! Ты как золушка на балу! – восторгалась Иринка.

– Это моя бабушка сегодня приехала из Москвы и привезла мне подарки! Это платье, оно капроновое, ни у кого такого нет, а у тебя точно нет! Лучше, чем твоя матроска! Игорь опять меня будет любить, а тебя разлюбит. Вот! А если не разлюбит, бабушка меня заберет с собой в Москву, там все женихи будут у моих ног, и я выберу себе летчика.

Нелли прокружилась, хвалясь платьем, и пропела: «Летчик высоко летает, много денег получает, мама, за летчика пойду!»

– Еще мне бабушка привезла кукурузные хрустящие палочки и апельсины. Я Игоря угощу – вот! – показала язык Нелли.

На крыльцо вышел Иринин папа.

– Ирина! Дочерь! Зайди домой, – сказал он спокойно.

Она по глазам отца поняла, что что-то произошло, и послушно пошла за ним.

– Ирин! Смотри мне прямо в глаза и отвечай на вопрос, только не скрывай и не пытайся меня обмануть. Знай и запомни на всю свою жизнь – врать это плохо и нельзя! Я всегда все прочту по твоим глазам!

Иринка уставилась в глаза отцу и смотрела так на него, что эти слова и взгляд его запомнила навсегда, на всю жизнь.

– Ты видела у бабы Гани пятьдесят копеек на диване? – тихо спросил он.

Да, пап, я их взяла! Они лежали рядом с журналом и ей были не нужны!

– А ты разве спросила ее об этом?

– Нет! Не спросила, я думала, что нужные деньги лежат в кошельке, а раз валяются, значит, ненужные!

– Ты поступила очень плохо! Без спроса в гостях ничего нельзя трогать, а уж тем более брать! Деньги не бывают ненужные, это не бумажки! Конфетку со стола нельзя взять без спроса, ты меня поняла?

– Угу! – опустив голову на грудь, пробормотала она.

– Я расскажу тебе случай из своей жизни. Когда мне было столько, сколько сейчас тебе, шла война с немцами. Нашими соседями по квартире была семья с ребенком, так вот, муж соседки ушел на фронт, а женщины все работали на заводе. «Все для фронта – все для победы». Малышу тогда было где-то полгодика. Меня оставляли нянькой с этим ребенком. Моя мама, твоя бабушка Лида, тоже работала шоферкой на грузовике, при заводе. Продуктов в магазине не было, выдавали карточки на хлеб. Съел свою порцию, купить негде, хотелось всегда кушать. Я с этим малышом оставался и кормил его из бутылочки молоком. И мне однажды тоже так кушать захотелось, открыл я ящик у них в столе и обнаружил там два сухаря в холщовом мешочке, размочил их кипятком и съел. Признаться боялся, сказал, что ребенка кормил, а он не мог еще хлеб кушать.

После этого меня ремнем мама так отлупила, чтоб не врал и без спроса у людей ничего не брал – так век буду помнить! Вот так, дочерь моя! Что прикажешь с тобой делать?

– Пап! Мне тебя очень жалко! Ты ведь сам ребенком еще был! Как же можно за хлеб ремнем бить? Ты кушать хотел! – бросилась на шею со слезами на глазах к отцу Иринка.

– Война была. За колосок пшеницы, украденный с поля, могли расстрелять. Хлеба вдоволь не было. Кусочку радость такая была, что если б тебе, наверное, сейчас трубочку вафельную с кремом купили, ты б не так счастлива была.

– Странно. Сейчас нет войны, а есть дети, которые кусочку хлеба и сегодня очень рады, – прошептала сквозь слезы Иришка.

– Ну, давай выкладывай пятьдесят копеек, и пойдем к бабе Гане просить прощенья!

Люся и Алевтина сидели на диване молча, внимательно слушая диалог отца с дочерью, как будто вспомнили свои эпизоды военного детства.