Зелень. Трава. Благодать - Шон Макбрайд

— Йоу, — приветствует меня Бобби Джеймс. — Что-то ты поздненько, Генриетта.

— Йоу, — отвечаю я. — Будешь без конца волноваться, заработаешь себе язву, Роберта.

— А ты себе лысину заработаешь, если будешь без конца причесываться.

— Это что еще за плоские шуточки?

— Здесь не шутят, Коджак[3].

Ключей к пониманию Бобби Джеймса несколько. Он ни за что не поделится жвачкой «Базука», будь то простая, вишневая или апельсиновая. Не дождешься от него и чипсов, причем ни жаренных в масле, ни рифленых. Никакого лука в сметане. Никакой газировки. Ни пепси-колы, ни кока-колы и уж точно никакой RC-колы. Почему — вот главная загадка. У миссис Джеймс, его мамы, весь дом забит сладостями, будто накануне атомной бомбардировки.

Еще пара фактов касательно Джеймса. Он всегда носит кепку «Филлиз» и рубашку «Сиксер». У него светлые волосы, как у меня, но у него они чуть рыжее, а у меня чуть белее. Причесывает их он совсем неплохо, но потом эта жопа с ручкой все портит своей кепкой. Свои какашки он величает испражнениями и исключительно «опорожняет кишечник». Целует взасос своего китайского мопса Боргарда и — за вознаграждение — совочком собирает за ним дерьмо на газоне, причем и то, и другое делает с большим удовольствием. Он скрытый фанат «Каубойз»[4]и живет с сознанием того, как это стыдно. Он редкостный чистюля. Он всегда до блеска начищает кроссовки, причесывает волосы на ногах, наглаживает свои гетры и натирает «Уиндексом»[5]наручные часы. Если принести ему что-нибудь, будет прыгать от радости и нетерпения, как последняя сучка.

— Ты получил собачью какашку и сигареты-жвачки? — спрашивает он. — А скейтборд прислали?

— Спокойно, дорогая, — говорю я. — Вот сигареты. Скейтборд потом.

— Чего хотели эти двое? — спрашивает он, показывая в сторону Джеральда и Ральфа, слушающих «Crazy Train» Оззи Осборна на магнитоле, которую им каким-то образом удалось починить, и безбожно перевирающих песню на гитаре. Я не большой поклонник Оззи, но эта песня у него ничего.

— Они хотят, чтобы мы сегодня вечером помогли им побить ребят из Фиштауна в Тэк-парке.

— Что? — испуганно переспрашивает Бобби Джеймс. Он не участвует в разборках на спортплощадке по глубоко религиозным причинам: например, потому, что не хочет драться по дерьмовым поводам. Не сказать, чтобы я сам рвался. Никто не называет нас с Бобби Джеймсом крутыми с тех пор, как мальчишки перестали в драках тягать друг друга за волосы и обмениваться оплеухами.

— Ты все прекрасно слышал, ебанашка, — говорю я.

— Кто ебанашка? — обижается он. — Чего мы там забыли? Ты ведь не собираешься туда идти, правда?

— Чего ради? Мое лицо — мой хлеб насущный.

— Я серьезно, Генри.

— А я серьезно туда и не иду. У меня с фиштаунскими косяков нет.

— Плюс ты драться не умеешь, — добавляет он и отправляет в рот пластинку жвачки.

— Вот-вот. Есть еще? — спрашиваю я.

— Нет. Нету. Вообще нет. Слушай, мы заваливаемся к Марджи и Грейс или как?

— А как же.

Мы даем друг другу пять.

— Круто. Самое время дать нам пощупать сиськи. Мы же теперь восьмиклассники. Пора сдавать товар, — сообщает он мне, запихивая себе в пасть еще жвачку, которой у него якобы нет.

— Согласен и еще раз согласен, — соглашаюсь я, даже несмотря на то, что еще ни разу с телкой не целовался.

— Бобби Джеймс, тебе звонят, — встревает Джинни Джеймс, его пышногрудая старшая сестра. Завтра она венчается в церкви Святого Игнатия. Появившись в дверном проеме с телефонной трубкой в руках, она замечает меня и улыбается, как и большинство других телок. — Как дела, Генри Тухи? Какие планы?

— А у тебя, Джинни? Как обычно. Стайлинг и профилирование. И красоток ищу.

Джинни смеется, и сиськи трясутся в такт ее смеху — чем не стимул и дальше отпускать шуточки.

— Так ты придешь завтра на мое венчание? — интересуется она. — За показ денег не берем.

— Да, приду, — отвечаю я. — Вопрос в другом — придешь ли ты сама?

— За меня не волнуйся, малыш. Вот об Эйсе стоило бы побеспокоиться.

Эйс без двух минут супруг. Он классный. Он таскает нас собой на игры «Филлиз» и орет вместе с нами на Майка Шмидта, хотя ему на него пофиг.

— Думаешь, у него есть любовник? — спрашиваю я.

— Не в том дело, — говорит она. — Хотелось бы поглядеть, как ты ему это скажешь. Просто он сейчас на взводе. Ничего не ел с прошлой недели. Ни горошинки, ни единого чипса.

— И чего он так боится? — говорю я. — Ну стоите вы там. Пару минут трете со священником. Говорите ага, потом целуетесь. Делов-то!

— Вот тебе бы с ним и пообщаться, — говорит мне она. — А то остальные мужики только и твердят ему, чтоб не женился.