Зелень. Трава. Благодать - Шон Макбрайд

Я причесываюсь, и уже на подходе к дому Бобби Джеймса меня через улицу окликают Ральф Куни и Джеральд Уилсон.

— Йоу, Генри-хайросексуал, — кричит Джеральд. — Иди-ка сюда.

Я перехожу через дорогу и останавливаюсь у машины Джеральда, которая покоится на четырех шлакоблоках при полном отсутствии стекол в окнах. Джеральд, у которого густая шевелюра с зачесом набок, как у какого-нибудь долбоеба из шахматного клуба, — внук той самой миссис Уилсон, которая сейчас откашливается после порции воды из шланга. Он живет с ней, потому что его родители умерли. У Ральфа сухие волосы и короткая квадратная армейская стрижка. Он сын миссис Куни, которую пялит мой отец. Ральф ненавидит всю нашу семью так, будто мы все как один пялим его мать. Джеральд и Ральф оба — фанаты оружия и вообще всего военного. Они носят камуфляжные рубашки, поджигают муравьев, мастерят бомбочки и все такое прочее, от чего телки просто тащатся. Джеральд худой и высокий. Ральф крепкий, небольшого роста.

— Йоу, — говорю я. — От двух танкосексуалов слышу.

Джеральд смеется.

— Заявление по поводу танкосексуалов свидетельствует о том, как мало ты знаешь о сексе и военной технике, Генри. Танк имеет только одно отверстие, слишком большой диаметр которого исключает всякую возможность получения удовольствия от трения при вхождении.

— Вы зря теряете время, я ни слова не понял в вашем военном жаргоне, генерал.

Ральф приближается ко мне, злобно посмеиваясь.

— Военный жаргон. Сколько тебе сейчас?

— Тринадцать, — сообщаю ему я.

— Тринадцать. Почтальон, вот уж кому как не знать все эти слова, верно, Тухи? — заявляет мне Ральф, который обзывает Фрэнсиса Младшего почтальоном скорее чтоб обидеть, нежели просто упоминает о его профессии.

— Чего? — спрашиваю я. — Наверное. Он воевал во Вьетнаме.

— Думаешь, были случаи, когда косоглазые реально могли его пришить? Похоже, нет, он ведь сам подлей любого косоглазого. Вон, смотри, твой подлючий косоглазый папаша крадется к нашему дому. Ма. Йоу, ма, — как теленок кричит Ральф своей маме, которая тем временем, стоя на крыльце и улыбаясь, принимает у отца почту. Это последний дом на нашей улице, куда он доставляет почту, перед тем как отправиться на Ав и туда, дальше.

— Чего тебе, Ральф? — нетерпеливо спрашивает она и прикуривает сигарету. Фрэнсис Младший стоит рядом с видом виноватого ублюдка.

— А где папа?

— Он на работе в тюрьме, — отвечает она. — Ты прекрасно это знаешь, Ральф.

Мистер Куни работает охранником в Холмсбургской тюрьме, что в пяти кварталах к востоку от улицы Святого Патрика, недалеко от 1–95 и Дэлавер-ривер. Жить рядом с тюрьмой круто. Время от времени можно наблюдать, как какой-нибудь сбежавший придурок в спортивном костюме и наручниках несется по улице. В Холмсбурге работает куча папаш из окрестностей. Либо надзирателями, либо почтальонами, копами, пожарными, строителями, кровельщиками, водителями грузовиков, газовщиками или электриками. Ни один предок в нашей округе не ходит на работу в галстуке и не возвращается домой чистым. В общем, при такой работе никто не ложится спать голодным, но и ни у кого не водится банковских счетов. Игра называется «от зарплаты до зарплаты».

— Может быть, стоит отпустить почтальона, чтобы он мог дальше разносить почту и поскорее завершил свой почтовый обход.

— Может быть, тебе стоит заниматься своими гребаными делами и не лезть в чужие, а, Ральф? — парирует миссис Куни.

У нее сиськи номер три, она невысокого роста, с короткой стрижкой, негроидными чертами лица, и кожа у нее оливкового цвета. Она ничего, но до Сесилии Тухи ей как до Китая раком.

— Как дела, Генри? — с улыбкой интересуется она.

Она всегда со мной приветлива, поэтому я разговариваю с ней вежливо, не заставляю ее чувствовать себя неловко, но при этом даю понять, что я от нее не в восторге.

— Да так, знаете, — говорю я, — не жалуюсь.

— Мой сын тебя достает? — спрашивает она.

— Нет, мы просто болтаем, обмениваемся рецептами, как водится между подружками.

Она смеется.

— Ладно, если будет доставать — скажешь мне, уж я ему задницу разровняю. Ральф, я иду в дом, чтобы позвонить по телефону и немного посмотреть телевизор. Разрешается?

Ральф ничего ей не отвечает, стоит, заткнувшись и уставившись в землю, только видно, как под кожей желваки ходят. Его мама говорит что-то Фрэнсису Младшему, чего мы не слышим, тот кивает, а затем перелезает через ограду и спрыгивает в сквер, на который торцом выходит дом Куни, чтобы идти дальше на Ав.

— Вы когда окна проделаете в своей хибаре, а то и посмотреться не во что? — спрашиваю я у Джеральда и знай себе причесываюсь, правда без зеркала. Не то чтобы оно мне нужно. Просто с зеркалом удобней.

— Опять ты со своими шуточками, Тухи, — фыркает Ральф. — Ох уж эти Тухи. Все-то они лапочки.

— Да, Ральф, что правда, то правда, — соглашаюсь я, а сам знай себе дальше причесываюсь. В общем-то, по большому счету, мне его жаль. Дом у него не из счастливых.

— Опять ты за свое, — говорит он, — хоть раз заткни свое хлебало.

— Спокойно, Ральф, — осаживает его Джеральд перед тем, как повернуться ко мне. — Генри, ты что делаешь сегодня вечером? В Тэк-парк пойдешь?

— Сомневаюсь, — отвечаю я. — Мы сегодня играем в «Свободу» на улице. А, да, еще Шеймас О’Шоннеси собирается провести семинар по сниманию лифчиков. Я пойду.

— Чего там Шеймас смыслит в лифчиках? — спрашивает Джеральд.

— А ты сам-то в них чего смыслишь? — спрашиваю я в ответ.

Джеральд прочищает горло и показывает на свою машину.

— Тут у меня будут языки пламени.

— А с чего такой интерес, что я делаю вечером? — удивляюсь я. — Мы вроде как не корефаны.

— Иди ты, — отвечает мне Джеральд. — Все равно, ты можешь понадобиться вечером в парке.

— Пардон?

— Там сегодня может нарисоваться парочка говнюков из Фиштауна.

Фиштаун — это белый район, по большей части расположенный под надземкой, рядом с абсолютно черным Севером. Фиштаун — район еще более убогий и нищий, чем наш. А наш называется Холмсбург, точно как тюрьма.

— Ну? — говорю я. — И откуда ты знаешь?

— Вчера вечером слышал в парке, — отвечает Джеральд. — Парнишка сказал, что его сестра танцевала с пацаненком из Фиштауна на прошлой дискотеке, так вот он с парой дружков намыливается сегодня проведать ее и заодно в баскетбол погонять.

— И дальше чего? — спрашиваю я. — Там всегда трутся. Я-то вам на кой сдался?

— Нам нужны все и каждый, и не в баскетбол играть, — не сводя с меня глаз, объясняет Ральф. А в глазах страх пополам со злобой и зрачки то шире, то уже.