Все прекрасное началось потом - Саймон Ван Бой

– Я все никак не могу заставить себя войти в воду, – проговорил Джордж.

Кристина прикоснулась к руке Генри.

– Мы так рады, что вы приехали, – сказала она.

– Она права, Генри, не будем о грустном, – вздохнул Джордж. – Прости, что заговорил об этом.

Генри утер глаза краешком полотенца.

– Рад, что ты это сказал, правда, – признался Генри. – Рад, потому что боялся, вдруг ты пригласишь меня поплавать.

С этими словами он опять всплакнул – и тут же рассмеялся.

Перед уходом с пляжа Генри наблюдал, как Джордж понес жену к воде. Когда они вошли в море, она вскрикнула. Наверное, ее ногам было холодно. А Джордж даже не вздрогнул. Он держал ее крепко и притом с неподдельной нежностью.

Песок дышал огнем. Отдыхающие прогуливались по пляжу, пялясь на Генри, но не нагло, а как будто с удивлением – а это еще кто?

Обратно к машине Кристину нес на спине Генри. А Джордж тащил сумку с полотенцами и прочими пляжными принадлежностями, рассказывая по дороге историю развалин, видневшихся вдалеке.

Остаток дня они проспали.

Вечером Джордж вошел в комнату Генри со стаканом воды.

– С твоего позволения, Генри, мы любим наряжаться к обеду – в шутку, понимаешь?

– Наряжаться? В костюмы зверей?

– Нет. – Он осклабился. – Кристина надевает платье, а я галстук – на самый что ни на есть итальянский манер.

– Но у меня, кажется, нет…

– Позаимствуешь что-нибудь у меня – хотя мои сорочки, пожалуй, будут тебе великоваты. Поверить не могу, что ты целых два года странствовал в скудости – ну прямо как паломник.

– Не волнуйся, – сказал Генри, – всякого другого добра у меня хватает.

После обеда они открыли двери на длинный балкон – во всю квартиру.

Дом тотчас наполнился звуками жизни – с улицы внизу.

В кронах согбенных над площадью выскоих пальм жужжали и зудели букашки.

Друзья говорили обо всем на свете. Кристина обяъяс-няла, как работает сердце, как действуют чудо-электричество и клапаны, камеры, артерии и вены.

Джордж один за другим поглощал стаканы с холодной водой. Потом Кристина подкатила на коляске к серванту и достала оттуда свадебный альбом.

Зной все не унимался, и они втроем обливались потом.

– А что дальше, Генри?

– Не знаю. Я на мели.

– Могу подкинуть тебе деньжат. Но только при условии, если ты погостишь у нас еще немного.

Генри кивнул.

– Пожалуй, годится.

– Здорово! – крикнула Кристина через всю комнату. – И я так думаю.

– А ты не подслушивай! – заметил Джордж.

– Иногда по вечерам мы с Джорджем слушаем музыку, – сказала Кристина, потрясая коробкой с компакт-дисками, – Пастораль^[82] Бетховена.

Они переместились на балкон.

Сумерки пронизали высокие пронзительные ноты – они будто воспламенили далекий-далекий горизонт.

Ночь спустилась с мириадами звезд…

А потом, как-то раз, не сказав никому ни слова, Генри отправился купаться. Невесомые шаги несли его все дальше, покуда соленая вода не дошла ему до подбородка.

Он набрал ее полный рот, решив захватить вместе с нею частицу этого – уже чужого мира.

Он чувствовал, как его тело, подхваченное течением, вздымается и опускается.

В воде он держался стоймя среди полнейшего безмолвия, и его уносило все дальше.

И тут вдруг вода потемнела.

Ощущение холода.

Ощущение перемены.

Ощущение.

Конец книги четвертой