Все прекрасное началось потом - Саймон Ван Бой

Дельфина хихикает, но на нее не обращают внимание. Она повторяет его имя в уме. Без устали.

«Ханри блеск, ханри блеск, ханри блеск, ханри блеск…»

И снова хихикает.

Себастьян поворачивается к ней и подносит палец к губам, что значит: «И впрямь смешно, только молчок!»

– Что случилось?

– У вас был обморок, – отвечает мама.

Незнакомец смотрит на нее в изумлении.

Дельфина подходит к матери, берет ее за руки и обвивает ими себя.

– Вы знали мою сестру? – спрашивает мама.

– Она никогда не говорила, что вы с ней близняшки. Как же я не знал?

Дельфина недоумевала, с кем он разговаривает. Надо ли отвечать да или нет – oui или non?» И тут ответ сам собой вырывается из ее ротика:

– Может, она забыла.

Все глядят на нее – никто не смеется.

Снова дребезжит радиатор. Несколько минут царит тишина, потом радиатор смолкает, и Себастьян задает незнакомцу другой вопрос:

– Но вы же знали, что у нее есть сестра?

– Конечно, – отвечает Генри Блисс.

Мама с Себастьяном быстро переглядываются – как будто молча поверяют друг другу какую-то тайну.

– Странно, что вы ничего не знали про близняшку, – говорит Себастьян.

– Вы в курсе, что с ней случилось? – медленно спрашивает мама.

У нее подрагивает лицо.

– Да, – мгновенно выпаливает незнакомец. – А вы?

Себастьян кивает.

– Нам пришло письмо из Французского посольства в Греции. Она встала у них на учет, когда переехала туда на жительство, – как все французские граждане.

– Где же вы с ней познакомились? – спрашивает мама.

– Где?

– Да.

– В Афинах.

– Разве вы тогда не были с ней? – спрашивает мама.

Дельфина смотрит на мать, словно прося объяснить все толком, но мать не обращает на нее внимания, как бы показывая тем самым: «Сейчас не спрашивай, потому что ты меня сбиваешь, хоть я и ничего не говорю».

Генри Блисс молчит.

– Как я уже сказал, – спокойно говорит Себастьян, – мы привезли вас сюда потому, что перед тем как у вас случился обморок, вы твердили имя Ребекки.

Дельфине кажется, что вопросы мамы и Себастьяна мягко падают ему на голову, точно перья, сыплющиеся из подушки.

– Вы же были в Афинах во время землетрясения? – тихо спрашивает мама.

Дельфина чувствует позади родное материнское тело.

Глаза ее засветились.

– Я не смог до нее добраться вовремя…

– Вовремя? – удивляется Себастьян, хотя даже головой не ведет. Его глаза осторожно прощупывают незнакомца, как будто ожидая, что вот-вот наткнутся на правду.

– До того, как обрушился ее дом.

Мама в слезы.

– Генри, вы давно были с ней знакомы? – все так же сдержанно интересуется Себастьян, только как-то… вкрадчиво.

– Достаточно давно, чтобы полюбить.

Мама выбегает из комнаты, а Дельфина не в силах двинуться с места.

Себастьян вздыхает и кладет руки в карманы.

После продолжительной паузы он говорит:

– Если вы в состоянии, Генри, одевайтесь и давайте пообедаем. Дельфина принесет вам полотенце, а ванная там, дальше по кориддору.

– Я долго проспал?

– Почти четырнадцать часов. Мы даже вызывали местного врача, чтобы он вас осмотрел, пока вы были без сознания.

– И что он сказал?

– Он сказал – вам на пользу хороший сон, а еще сказал – пожалуй, вам нужно пить побольше воды, но так говорят все французские врачи.

Дельфина выбегает за полотенцем.

– Что же привело вас сюда, Генри? Хотели что-то рассказать?

Генри вздыхает и отворачивается к окну.

За окном зеленым-зелено. Сквозь стеклянные створки слышится щебет птиц – песня, лишь самую малость приглушаемая неровными квадратами стекла.

– Узнать… – говорит Генри.

– Продолжайте, – говорит Себастьян.

– Узнать, есть ли у нее родня. Где ее дед?

– Он умер года полтора назад. А Натали жила в Париже. Фактически это было еще до того, как мы с ней встретились.

Тут наверху слышится шум.

– Это Дельфина, – говорит Себастьян и тихо смеется. – Полотенца там лежат на верхней полке, вот она и пытается их достать. А после обеда, Генри Блисс, давайте немного прогуляемся.

– Ладно.

– Свежий воздух вам на ползу.