Вдали от дома - Питер Кэри

– О, миссис Бобс, где же ваш прелестный муж? – так обратилась ко мне стюардесса, провожая меня к моему месту.

– С ним не соскучишься, – говорили они, замечая мои опухшие глаза. – Миссис Бобс, вы должны гордиться.

– Конечно, детки тоскуют по маме, – говорили они. – Как жаль, что вы не могли остаться в Сиднее и повеселиться.

– Вы доверяете ему, миссис Бобс? – спрашивали они (укол локтем, подмигивание), и я знала, что они видели фотографию в утреннем «Телеграфе».

Коротышка Бобс в клубе «Шашки», его лицо между грудей так называемой экзотической танцовщицы. ПОБЕДИТЕЛЬ ЗАБИРАЕТ ВСЕ. А я была там, когда его снимали, за столом, и меня даже не включили в фотографию команды поддержки: Артур Данстен, бывший работник «Дженерал Моторс», мистер Ф. Грин, знаменитый букмекер, и мистер Джо Тэкер, который теперь называл себя «собственником мотеля в Балларате».

Я ехала на крыше «холдена» и махала толпам на Парраматта-роуд, но в итоге оказалась в гостиничном номере, звонящей своим детям, или точнее, дочери. Ронни был заперт в прачечной, «играл с кошкой».

Я гордилась, что дала мужу то, чего он желал. Он был счастлив. Он был на седьмом небе, и никто не знал, какой это был кошмар: публика колотила по машине, отрывала наши «дворники» как сувенир Испытания «Редекс-1954». Это были не гонки, но клетчатый флаг^[126] присутствовал, и Коротышка выкарабкался из водительского окна – что за цирк – и присоединился ко мне на крыше, где публично проделал свой фокус с красным шарфом. Я скалилась, пока у меня не заболело лицо.

У ПОБЕДИТЕЛЯ ЧТО-ТО СПРЯТАНО В РУКАВЕ.

Вы можете увидеть его на фото, запечатленным на крыше рядом с бестолковой женой.

Я купила особое платье в «Гоуингз». Оно было в духе Травилла^[127], сказали мне, ярко-красное с облегающим лифом пуш-ап и завязками на шее. В «Шашках» была большая попойка. Можно сказать, я сглупила, уехав раньше. Сказала, что из-за детей, но не хотела скалиться, как дурочка, пока он грязно флиртовал. В гостиничном номере я долго плакала. Данстен и Грин доставили его в наш номер в четыре утра всего в помаде и вонявшего, как барный пол.

И это он был в ярости. Представьте. Я выставила его дураком.

Стюардесса предложила мне чай с печеньем, и я отвернулась – стыдно быть несчастной нюней, ведь еще совсем недавно я была героиней на огненных колесах, в заснеженных горах вела машину без тормозов.

Нервная Нелли никогда прежде не летала на самолете. А теперь она напугалась тряски в «Викерз Вискаунт»^[128], таком же, что разбился в Хобарте на Рождество.

Нужно было остаться на ужине до конца. Нужно было сидеть между Грином и Данстеном и выставлять напоказ свою грудь, но я была слишком занята тем, что меня предали.

Мы приземлились на аэродроме Эссендон, на темном поле ждало два такси. Первый водитель пришел в ярость от моей просьбы проехать тридцать миль до Бахус-Марша. Он никогда не отработает обратную дорогу. Он пропустит чай.

Второй был не лучше.

– Куда?

– В Бахус-Марш.

– Не знаю, право.

– Я не собираюсь рожать на заднем сиденье.

Каким жестоким представлялся мир. Какой жалкой я оказалась, стоя в свете фар. Я забралась на заднее сиденье и заплакала.

– Все хорошо, милая? – спросил он.

Как я могла объяснить или оправдать себя? Я сказала, что мой муж умер, а потом завыла, словно это была правда, выла и хлюпала и сморкалась всю дорогу до Рокбэнка, до мастерской Дэна. Мы въехали в Марш по авеню Славы. Я вышла на Лердердерг-стрит, возле торговых рядов, где вдохнула влажный холодный воздух своей настоящей жизни. Я чуяла запах грязи и напуганного скота и думала о милом благородном Вилли Баххубере с его ручной тележкой и лопатой, увидела свет в наших окнах, но прошла мимо и пробежалась пальцами по соседской изгороди из бирючины. Конечно же, Вилли уже дома, он должен был вернуться. Я чувствовала это всем своим существом. Так нежно, нежно я подняла щеколду его ржавых ворот. Медленно, словно не хотела шуметь, распахнула их. Я улыбалась по-настоящему. Его влажные невскрытые письма лежали на полу передней веранды, белые, будто кости.

Сначала я осторожно постучала, но затем уже не могла больше скрывать своих чувств.