Двоеженец - Игорь Соколов

Я был грустен, я шел по улицам с тревожным ожиданием какого-то невероятного совпадения себя с тем, кем я никогда еще не был. Какая-то зловещая мысль упрямо посылала мне сигналы о том, что я должен войти в свой дом как в незнакомый и нажать кнопку звонка и сказать своей Матильде всего лишь одну фразу: «Я все знаю!» Однако потом в моем сознании ощущался провал, я почувствовал, что никак не могу перебороть свое волнение, как в моем горле растет ком, мешающий мне говорить, я трогаю языком свое небо и зубы с деснами, ощущая внутри себя ненужного мне скелета, как будто я собираюсь достать со дна своей потемневшей души свое же жуткое подобие…

Я двигался наугад сквозь бессмысленно идущую куда-то в неизвестность толпу с сумкой, в которой лежал только мой спортивный костюм и книга Булгакова «Мастер и Маргарита», где между страниц лежала фотография улыбающейся Матильды на фоне весеннего парка.

Люди как сонные призраки встречались со мной потусторонним взглядом и тут же куда-то исчезали. От какого-то странного удивления я чуть-чуть приподымался на цыпочки и слегка вздрагивая всем телом, опять шевелил своим языком, с тревогой ощупывая им каждый зуб и каждое отсутствие его, и того, и другого было поровну, и я вдруг мысленно сравнил себя с загнивающим грибом, у которого уже часть тела и внутренностей отсутствовала и не имела никакого значения. Именно в таком диком состоянии духа я зашел в свой 9-этажный дом и, поднявшись на лифте на свой последний этаж, тут же нажал с силой копку звонка, ожидая увидеть свою порочную Матильду, но дверь не открылась. Я опять нажал на кнопку, но был все тот же результат. Тогда я открыл дверь ключом и зашел внутрь.

Вроде бы ничего не изменилось с тех пор, когда я неожиданно очутился в психиатрической больнице, все те же самые стены, тот же рыжий коврик на стене с рогатыми оленями, та же засушенная скумбрия под потолком, держащая в зубах старый помятый доллар с бородатым мужиком, и даже кот Васька, выбежавший поласкаться, потереться игриво о мои штаны. И все же что-то было не так. Сначала я уловил запах табачного дыма, смешанного с запахом дорого мужского одеколона, потом увидел чьи-то ботинки.

Опять черные мужские ботинки, но теперь уже точно не мои, ботинки почти что детского размера! Я взял в руку один ботинок и повертел им в руках как игрушкой, бросил и тут же вбежал в большую комнату. На нашем с Матильдой диване спал какой-то маленький толстый мужик. Он спал под одеялом, однако из-под одеяла выглядывали глупые и смешные носки, красные в белый горошек.

Был рабочий день, и, наверное, Матильда была на работе. Я разбудил мужика, предварительно насладившись его могучим храпом.

– Вы кто?! – спросил меня удивленно мужик.

– А вы кто?! – спросил я, испытывая уже не столько волнение, сколько желание заехать мужику в морду. Его рыжая шевелюра и слегка заостренный, как у сказочной птицы, нос меня откровенно раздражали, особенно его здоровенные безобразные зубы. Я бы, наверное, и ударил его, если бы вовремя не разглядел в его раскрытой пасти множество золотых коронок, и тут меня что-то кольнуло как бывшего патолого-анато-ма, это было воспоминание о том, как я когда-то вытаскивал их, воровато жмурясь, из пасти остывших мертвецов, и меня всего передернуло.

– Что, испугался?! – засмеялся мужик, – а я, между прочим, муж Матильцы!

– Я тоже муж Матильды, – уже беззлобно прошептал я, усаживаясь в кресло.

– А, вы тот самый алкоголик, – вздохнул мужик, – ну, что же, будем знакомы, я – Иван Иваныч, а вас, я знаю, Аркашей зовут!

– Да, как же вы могли стать ее мужем-то?! – возмутился я, – она ведь со мной не разводилась!

– А вот и неправда, – злорадно усмехнулся Иван Иваныч, – когда вы лежали в психбольнице, Матильда взяла быстро справочку о том, что вы болеете, и развелась, а потом, вот, за меня замуж вышла-то!

– И Эдик дал ей справку, – удрученно закачал я головой.

– Сначала не хотел давать-то, – обрадованно пояснил Иван Иваныч, – но она пожаловалась, и дали ей об этом самом справочку! Вы же все-таки там, а потом диагноз-то у вас психический, а с психами в одностороннем прядке разводят!