Женщина из Пятого округа - Дуглас Кеннеди

Кутар снова полез в папку, достал из нее две черно-белые фотографии и перебросил их мне через стол. На первой был мужчина, руки его были приклеены скотчем к крышке стола и так обезображены, что напоминали култышки.

На второй — женщина; она лежала на полу в огромной луже крови, в руке зажат кухонный нож. Я вгляделся в ее лицо. Несомненно, это была молодая Маргит. В раскрытых глазах женщины застыла ярость. Мне было знакомо это выражение — когда Маргит рассказывала о своей жизни, в ее глазах горело такое же чувство.

Вот именно — горело. Она была живая, а не мертвая, как на этой фотографии.

Опустив голову, я перебросил фотографии обратно к инспектору. Голова гудела, я не знал, что и думать.

— Учитывая особую жестокость нападений, — продолжил Кутар, — представляется очевидным, что убийца была психически нездорова. И не факт, что она покончила бы с собой, не явись полиция в тот момент, когда она добивала Ловаса.

— Но она не умерла, — сказал я.

Инспектор задумчиво постучал по фотографии Маргит.

— Вы настаиваете, что женщина, изображенная на этом снимке, жива?

— Да.

Он вручил мне еще один документ, вытащив его из папки. Документ был на венгерском, и я разобрал только имя Маргит.

— Это свидетельство о смерти, выданное судебно-медицинским экспертом в Будапеште, после того как он произвел вскрытие трупа мадам Кадар. Инспектор из Сен-Жермен-ан-Лэ закрыл дело по убийству мсье Дюпрэ по получении от венгерских властей этого свидетельства, так как оно явилось доказательством смерти человека, совершившего преступление. Но вы по-прежнему настаиваете на том, что мадам Кадар жива?

— Да.

— Вы понимаете всю серьезность вашего положения, мсье Рикс?

— Я не убивал Омара. Я не убивал мужа Янны.

— Хотя все указывает на вас. И не только улики… но и мотив.

— Я не имею никакого отношения к этим смертям.

— И ваше алиби — по крайней мере, в деле об убийстве мсье Аттани — заключается в том, что вы были на квартире женщины, свидетельство о смерти которой только что видели?

— Вы же сами слышали, как я рассказал вам в мельчайших подробностях самые важные аспекты ее жизни…

— И эти подробности очень легко было вытащить из поисковой системы…

— Пожалуйста, инспектор, задайте самому себе тот же вопрос, что задали мне: к чему мне интересоваться этим давним делом об убийстве? Как вообще я мог узнать о нем? И откуда мне известны интимные подробности из прошлой жизни мадам Кадар, если даже вы о них не знаете?

— Monsieur, я занимаюсь этой работой более двадцати лет. И если я что-то и узнал об особенностях человеческого поведения, так это вот что: стоит тебе только подумать, что ты можешь предсказать модель поведения, как сразу все меняется, и ты обнаруживаешь, что реальность, в которой существуют другие люди, зачастую совсем не та, в которой существуешь ты. Вы говорите, что умершая женщина жива. Я говорю, что передо мной сидит мужчина, с виду вполне здравомыслящий, рациональный и интеллигентный. Но как только предъявляешь ему доказательство того, что его любовница покинула этот мир двадцать шесть лет назад…

Он красноречиво развел руками, словно говоря: вот тебе и на.

— Так что вы должны понять, monsieur… Меня не интересует, зачем вы все это придумали, как вы собрали факты, насколько приукрасили эту историю, например, этюдом о том, будто вашу любовницу заставляли смотреть на казнь отца… Естественно, меня заинтриговала такая подробность. Естественно, меня поражает ваша уверенность в том, что мадам Кадар жива. Но как офицер полиции меня куда больше впечатляют факты. А факты указывают на вашу виновность. И тот факт, что вы ссылаетесь на умершую женщину в качестве алиби… — Инспектор пожал плечами. — Я настоятельно рекомендую вам пересмотреть показания, monsieur.

— Я говорю правду, — сказал я.

Он глубоко и раздраженно вздохнул.

— А я говорю, что вы либо патологический лгун, либо сумасшедший, либо то и другое одновременно. Сейчас я отправлю вас обратно в камеру, чтобы вы могли оценить свое положение, и, возможно, к вам вернется здравый смысл, руководствуясь которым вы покончите с этим самообманом.

— Мне положена какая-то юридическая помощь на этом этапе?

— Мы имеем право задержать вас на семьдесят два часа без всяких контактов с внешним миром.

— Но это несправедливо!

— Нет, monsieur… таков закон.

Он поднял телефонную трубку и набрал номер. Потом встал, подошел к окну и выглянул на улицу.

— Сегодня утром мы наведались по адресу, который вы дали моему коллеге. То есть посетили квартиру, где у вас проходили свидания с мадам Кадар. Консьерж сказал, ему ничего не известно о ваших визитах. Так как же заходили в дом?

— Мадам Кадар меня впускала.

— Понимаю.

— А как еще я мог пройти? Согласитесь, ведь квартира, которую я вам описал, точно такая, как вы сами видели?

Кутар, глядя в окно, ответил:

— Мадам Кадар действительно жила в этой квартире до своей смерти в 1980 году. С тех пор квартира пустует… хотя и осталась частным владением. Услуги по ее содержанию на условиях prelevement automatique[144]возложены на французский трастовый фонд. Вы не могли еще раз описать мне квартиру?

Я описал. В подробностях. Он кивнул.

— Да, все так… включая обстановку эпохи семидесятых. Однако есть одно существенное различие. В квартире, где мы побывали, вот уже много лет никто не убирался и не стирал пыль.

— Это абсурд. Там было безукоризненно чисто всякий раз, когда я приходил.

— Уверен, такой ее видели вы, monsieur.

В дверь кабинета постучали. Вошел коп, тот самый, что приносил мне кофе.

— Пожалуйста, отведите мсье Рикса обратно в камеру. Он еще какое-то время погостит у нас.

Уже в дверях я сказал Кутару:

— Вы должны попытаться поверить мне.

— Ничего я не должен, — ответил он.

Меня заперли в той же камере. Лишенный возможности читать и писать, я остался наедине со своими мыслями.

Неужели я сошел с ума?..

Неужели я все это выдумал?..

Неужели все последние месяцы я жил странной, извращенной фантазией?

И если правда то, что Маргит давно уже нет в живых, в какой альтернативной реальности я существовал все это время?

Вскоре принесли поднос с холодной и безвкусной едой. Я был голоден, поэтому все съел. После ужина мне захотелось спать. Стянув джинсы, я забрался под хлипкое одеяло и провалился в беспамятство. Во сне меня мучили кошмары. Я был на скамье подсудимых, и все тыкали в меня пальцами, крича по-французски. Судья назвал меня социально опасным элементом и приговорил к пожизненному заключению без права переписки, с пребыванием в камере двадцать три часа в сутки. В свое оправдание я все твердил, что они должны найти женщину по имени Маргит… что она все объяснит… Потом вокруг меня сомкнулись стены камеры… Я забился в углу, на бетонном полу, прижавшись головой к стульчаку. Мои глаза стали такими же застывшими, как у Маргит на фотографии, и…