Каков есть мужчина - Дэвид Солой

Теперь же ему кажется, она готова сломаться.

Губы у нее дрожат.

Мюррей невольно отводит взгляд.

Он смотрит в окно, через стекло с грибком по углам, на тусклое утро.

И вот – Бекки плачет, прижимая салфетку к лицу.

Где же, черт, думает Мюррей, глядя на фальшивый «Ролекс», болтающийся на его бледном запястье, это ебучее такси?

Сутки спустя, воскресным утром, он едет в поезде в аэропорт Станстед, чувствуя себя намного хуже.

Рейни подключился. Однажды они работали вместе на телефонных продажах, он и Пол Рейни, – их объединяли годы в этом бизнесе. Сидение на телефонах под лампами дневного света. Большую часть времени с ними работал и Свин, и субботним вечером он тоже с ними был. Они начали во второй половине дня в «Пендерелс оук». А закончили в квартире Свина в Уайтчепеле примерно через двенадцать часов. Мюррей поспал пару часов на полу гостиной Свина, на диванных подушках, в костюме. Проснулся он в шесть с немыслимой головной болью и побрел одиноко на Ливерпуль-стрит, на поезд до Станстеда.

Рейни стал жиртрестом. Его это шокировало. Он и Свин все еще работали в издательстве «Парк-лейн», в офисе неподалеку от Кингзуэя. Обедали в «Пендерелс». Каждый раз одно и то же.

А когда они спросили Мюррея, чем он, на хрен, теперь занимается, тот сказал:

– Я просто не напрягаюсь. Наслаждаюсь жизнью.

– И где же это? – спросил Свин.

– На хорватской Ривьере, – ответил Мюррей. – Я работаю неполный день.

– Неполный? Это еще как?

– Значит, на полный не берут, – подколол его Рейни, ставя пустую стопку на стол, где их уже стояло немало, и поворачиваясь к бару.

Мюррей попробовал улыбнуться.

– Мне без конца поступают предложения, – сказал он тихо, словно из скромности.

– Полная хрень, – сказал Рейни.

И Мюррей почувствовал, что старый друг до сих пор не простил его за те давние дела с Эдди Джоу.

С тех пор они, конечно, опять работали вместе. Когда Джоу уволил Мюррея, он сумел в итоге проложить себе путь к двери с бежевым стеклом издательства «Парк-лейн» и увидел, что Пол Рейни снова там работает – за тем же столом, как будто ничего не было, поднося ту же белую трубку к своему потному уху.

Мюррея тоже уволили оттуда. Он, казалось, потерял хватку, если она вообще была у него. Тогда-то он и решил изучить другие возможности. В каком-то смысле его вдохновил Свин, как печально известно, проживший два года в Таиланде, «наслаждаясь жизнью» на свои сбережения. И хотя у Мюррея сбережений не было, у него имелся домик в Чиме – бунгало в духе шестидесятых в районе под названием Тюдор-клоуз. Он приобрел его в славные дни около 1990 года. Двадцать лет спустя ипотека стала ничтожной. Так что был найден арендатор, и Мюррей отправился на поиски места, где бы он мог жить за счет этого скромного дохода.

И нашел хорватскую Ривьеру.

Его рейс на Загреб в десять тридцать утра.

Он сидит в зале ожидания, мучаясь от головной боли. За окном медленно движутся самолеты. Солнечный свет для него мучителен. Его подташнивает.

Он не сказал Рейни и Свину, зачем прилетел в Королевство, о похоронах. Он даже не упомянул об этом и сам не держал в голове таких мыслей, пока они перемещались из паба в паб, двигаясь к востоку от Холборна.

Теперь же, когда он глазеет с бодуна на самолеты, его удивляет воспоминание, воспоминание о материнской руке у него на лбу, вероятно, проверяющей температуру.

Солнце бросает тени на половину зала ожидания.

Ма, звучит тонкий, испуганный голос в его голове, его собственный голос.

Ма, где ты теперь?

И, наконец, сидя там, в зале ожидания, глядя на самолеты, движущиеся в слабом октябрьском свете, он чувствует слезы в глазах.