После войны - Ридиан Брук

Проснувшись, Льюис обнаружил, что сидит, прижавшись лицом к окну, выпустив на стекло струйку уже загустевшей от холода слюны. Оторвавшись от руля «мерседеса», Баркер озабоченно взглянул на него:

– Все в порядке, сэр?

– Плохой сон. – Льюис вытер рот и выпрямился. – Я что-нибудь говорил?

– Вскрикивали несколько раз.

– Надеюсь, не выдал никаких государственных тайн.

– Разве что имя жены.

Баркер забрал его из штаб-квартиры, в машине Льюиса разморило, и он уснул. Ему снилась вилла Любертов, но такой, какой он ее еще не видел, – в пышной зелени, лужайка вся в цветах, клумбы нарциссов. Однако было в этом сне, в этом нарциссовом изобилии что-то слишком яркое, неестественное.

– Надолго я отключился?

– Минут на десять.

Льюис потер лицо, похлопал себя по щекам.

– А чувство такое, будто на несколько часов.

Во время войны такой короткий сон взбодрил бы его и дал сил продержаться до самого утра, но сейчас Льюис чувствовал себя разбитым. В Гельголанде его одолела слабость, какой он прежде никогда не чувствовал. Поначалу он приписывал недомогание влажному воздуху и скуке, вызванной бессмысленностью задачи – следить за приготовлениями к самому крупному в истории неядерному взрыву. Но после отъезда с острова стало только хуже. В костях засела тупая боль, вроде той, на которую Рэйчел жаловалась после смерти Майкла.

– Все в порядке?

– Примерно как и раньше, сэр.

– Стало быть, паршиво.

– Отвратительно, сэр. – Баркер ухмыльнулся.

В Гельголанде Баркер был бы не лишним. После того как Урсула уехала в Лондон, а Кутов, Зигель и Болон увидели все, что хотели увидеть, дни потянулись мучительно медленно.

– Контрольная комиссия смягчает правила фратернизации. Теперь, когда парням из разведки приходится переключать внимание на Восток, многие решения по Fragebogen пересматриваются. Большая новость – это пакет помощи, которую предлагают американцы. Даже цифру не помню, настолько она внушительная. Русским это не нравится. Судя по всему, дело идет к двум Германиям. Кстати, вы еще не рассказали, чего хотел генерал.

Льюис и сам еще не определился окончательно с тем, чего хотел генерал.

– Предложить мне работу.

– Видите? Разрушение ценится выше восстановления. Берлин?

– Берлин.

Баркер слегка опечалился:

– Черт побери. Это же следующая линия фронта. Вы согласились?

– С двумя условиями. Что я не буду жить в одном доме с кем-нибудь из русских, французов или американцев.

– Этого можно не опасаться. Там только квартиры. – Баркер шутил, но не мог скрыть разочарования. – А какое второе?

– Что вы поедете со мной.

Баркер взглянул на Льюиса:

– Разрази меня гром.

– С ответом можете не спешить. Минут пять у вас есть.

– Черт побери.

На заднем сиденье Льюис заметил солидную стопку документов. Вероятно, всякая текучка, которую Баркер захватил для него.

– Больше никаких дел для меня не завалялось?

– Извините. Есть один доклад о незаконном вывозе ценностей, который вам надо срочно посмотреть. Там и знакомые имена встречаются. Дело… препаршивое. Будет что почитать в ванне.

Ванна – это то, чего хотел сейчас Льюис. Через несколько минут они будут дома, «мерседес» уже миновал аристократические дома на Клопштокштрассе. Он снова похлопал себя по щекам, отгоняя бледность, и посмотрелся в зеркальце. Вид, конечно, жуткий. Волосы отросли больше, чем положено по уставу, вдобавок он несколько дней не брился. Глаза от недосыпа заплыли. Его никогда особенно не волновала собственная внешность – хотя нос все-таки чуть длинноват, а лицо слишком худое – и всегда удивляли комплименты Рэйчел. И пусть он не нуждался в подобного рода заверениях с ее стороны, глядя на свое усталое лицо в зеркале, Льюис поймал себя на том, что хочет их услышать.