Вопрос на десять баллов - Дэвид Николс

Вернувшись домой после завтрака с Ребеккой и проверив, не украл ли Спенсер у меня денег, я решил набросать что-нибудь в своем поэтическом блокноте. На новой странице, напротив «грудей из алебастра», я пишу:

Пар и жир конденсируются

На зеркальной

Витрине кафе. Комплексные завтраки

…и тут я устаю и решаю, что на сегодня этого, пожалуй, достаточно. Что-то мне не хватает энергии, поэтому я ложусь на футон и начинаю читать «Поэму о Старом Моряке», но успеваю прочесть только «Старый Моряк встречает трех юношей…», после чего тепло и угарный газ электрообогревателя заставляют меня забыться вполне уместной наркотической дремой.

Я просыпаюсь в послеобеденном сумраке, полностью одетый, потный, с языком, прилипшим к нёбу, и вижу, что Спенсер сидит с ногами на моем столе и читает Колриджа.

– Все в порядке, Спящая красавица?

– Который час?

– Около четырех, а что?

Ну вот, опять – это до боли знакомое сожаление о том, что еще один прекрасный день прошел впустую. Так пролетели огромные куски моей жизни, особенно долгие школьные каникулы, вся моя беззаботная юность, все якобы идиллические долгие и жаркие летние каникулы – все они улетучились из-за туманной череды: похмелье и бесцельные шатания вокруг «Вулворта», вызывающий головную боль сон после обеда, просмотр в пятнадцатый раз грязных фильмов по видику с опущенными шторами, все эти пьяные ссоры и выкрики «а ты кто такой?», потом еда навынос, потом прерывистый сон, и снова похмелье, и снова в «Вулворт». Разве я не давал себе какой-то зарок насчет всего этого? Мне уже девятнадцать, и я не могу позволить своей жизни так утекать сквозь пальцы. Так почему же я снова так поступил? Я решаю, что это Спенсер во всем виноват, поэтому сажусь и с угрюмым видом спрашиваю:

– Тебя кто сюда пустил?

– Какой-то длинноволосый хрен в бархатной жилетке.

– Джош?

– Джош. Он не очень дружелюбен.

– А ты был дружелюбным?

– Наверное, нет. А что, нужно было?

– Видишь, мне приходится жить с ним, поэтому… – (Спенсер ничего не говорит, только швыряет Колриджа обратно на мой стол. До меня докатывается смесь запахов пива, сигарет и пота.) – Ты где был?

– В паб ходил. Читал газету. Походил по магазинам.

– Чего-нибудь купил?

– На какие шиши?

«На те же шиши, на которые ты купил себе пива и сигарет», – думаю я, но вместо этого говорю:

– Классный город, правда?

– Ага, неплохой. – Спенсер трет руками лицо. – Ну и… что дальше?

– Ну, сегодня будет вечеринка, и там будет круто, но мне нужно сначала немного позаниматься…

– Не-а, не надо.

– Надо, Спенс, надо…

– Ладно, тогда я просто посижу почитаю или типа того…

Но мне нужно убраться из этой комнаты как можно скорее, поэтому я говорю:

– Или, может, в кино сходим?

Мы идем в кино на сеанс в 17:15 и смотрим картину «Амадеус», которая мне кажется прекрасным и глубоким исследованием природы гения, а Спенсер дрыхнет весь сеанс.

Жизнь начинает налаживаться, как обычно, когда мы идем в паб. Мы спорим, какую пластинку выбрать в музыкальном автомате, продуваем пятьдесят пенсов на «одноруком бандите», затем садимся в небольшую кабинку и снова хохочем от души. Спенсер рассказывает мне, что Тони записался в территориальную армию[75].

– Ты шутишь…

– Не шучу.

– Но он же псих…

– Неважно. Им психи больше всего походят…

– Так что, ему еще и оружие дадут?

– Со временем.

– Сли-и-ишком а-а-апасно, – говорим мы в унисон, и я понимаю, что уже несколько лет не говорил «сли-и-ишком а-а-апасно».

Затем Спенсер продолжает:

– Но сначала его просто обучат садиться противнику на грудь и пердеть в лицо…

– …или просто подбираться сзади и изо всех сил тереть костяшками по макушке…

– …потом – тырить у них стереоаппаратуру..

– …твою ж мать – сержант Тони…

– …последний сдерживающий фактор…

– Люди свободного мира могут спать спокойно в своих кроватях. – Спенс отхлебывает из своей кружки, затем добавляет: – Он и меня тоже хотел подписать на это дело. Думает, что в моей жизни не хватает немного порядка и дисциплины.

– Уговорил?

– А как же. Проводить выходные в заперженных палатках в долине Солсбери в компании ястребов из партии тори. Именно такая шоковая терапия мне необходима.

Я вижу перед собой возможность незаметно влезть с главным для меня вопросом, так что я, не переставая улыбаться, спрашиваю:

– А ты не думал о том, чтобы вернуться в колледж…

Но Спенсер засекает хитрость и говорит:

– Да пошел ты на хрен, Брай… – не со зла, но и не по-доброму, просто устало. – В любом случае, университет – всего лишь род повинности для среднего класса, вроде трудовой или военной.

– А как же тогда я? Я не средний класс.

– Ты средний класс…

– Нет, не средний…

– А я говорю – средний.

– Моя мама зарабатывает намного меньше твоих родителей…

– Тут дело не только в деньгах, правда? Дело в отношении к жизни.

– В действительности формально дело в том, кто владеет средствами производства.

– Хрень собачья, дело в отношении. Твоя мама могла послать тебя в угольную шахту, и ты все равно остался бы в среднем классе. Дело в том, что́ ты говоришь, что́ читаешь, на каких фильмах заставляешь меня сидеть, дело в том, куда ты ездишь на экскурсию с классом, в том, что ты тратишь деньги на книги и открытки вместо сигарет и игровых автоматов, в том, как ты просишь черный перец к курице-гриль в дешевом магазине…

– Я никогда этого не делал…

– Делал, Брай! Я был рядом с тобой.

На самом деле я мог бы защититься, ведь насколько я помню, я не просил черный перец, а выбрал черный перец, потому что у них был черный перец, но мне не хочется развивать эту тему.

– Значит, ты считаешь, что, если кто-то любит читать, или хочет узнать что-то новое, или предпочитает черный перец, или вино пиву, или типа того, это и делает его человеком среднего класса?

– Ну, в общем-то так…

– Потому что некоторые сочли бы это немного избитым стереотипом…

– Послушай, Брай, вот ты называешь себя социалистом, но случись тебе оказаться в России во время революции и поручи тебе Ленин расстрелять царя и его семью, ты бы не справился с задачей. И знаешь почему? Потому что ты был бы слишком занят шашнями с царской дочерью…