Вопрос на десять баллов - Дэвид Николс

– Тогда пошли. – И мы вместе идем вниз по холму.

Пар и жир от завтраков затуманили окна, конденсируясь на холодном стекле и стекая на наши столы из красного пластика, расплываясь на них лужами. Мы с Ребеккой сидим в отдельном кабинете – у нее кружка чая, у меня кофе с молоком, баночка колы, сосиска с поджаренным до хруста беконом в коричневом соусе и батончик «Марс». Ребекка рисует какие-то каракули на окне, а я тем временем говорю:

– …И он попался на незаконном получении пособия по безработице, что я лично считаю возмутительным. То есть я хочу сказать, что если подумать об огромных суммах, которые эти толстопузые воротилы укрывают от налогов, и все на это смотрят сквозь пальцы....

– Хммм…

– Я хочу сказать, что он получал? Вшивые двадцать три фунта в неделю или типа того? На это же прожить невозможно. И что они ожидают в таком случае от людей, если в городе нет нормальной работы…

– Угу…

– …Хотел бы посмотреть, как кто-нибудь из этих сволочей тори попробует выжить на такие деньги. Так вот, я теперь и волнуюсь, что он попросит у меня денег взаймы, а я ничего ему дать не смогу, так как сам живу на стипендию…

Тут я замолкаю, потому что соображаю, что Ребекка написала на запотевшем стекле «Поомооогиитеее!» наизнанку.

– Извини. Что-то я сегодня скучноват, да?

– Ну, Джексон, ты меня знаешь, обычно я больше всего на свете люблю по утрам обсуждать социальную политику тори, но сейчас, согласись, не это важно. Согласен?

– Думаю, не это. – Я глубоко вздыхаю. – Извини за тот вечер.

– А ты знаешь, за что именно ты просишь прощения?

Знаю ли я?

– Нет, не уверен.

– Тогда это не совсем извинение, правда?

– Ага. Получается, нет. – Оглядываясь на тот вечер, я понимаю, что все это было похоже на попадание под раздачу в пьяной разборке у дверей паба в пятницу вечером: это всегда проходит так волнующе, живо и пугающе, но потом не вспомнить, кто кому что сделал и даже кто первым начал. Я задумываюсь, не привести ли это сравнение Ребекке, но вряд ли кому-то приятно услышать, что целоваться с ним – все равно что получить люлей около паба, поэтому я просто говорю: – Думаю, опять получилось как всегда.

– Что как всегда?

– Ну, знаешь, я, как всегда, оказался никчемным.

– Ой да ладно тебе, ты был не хуже меня…

– Я намного хуже тебя.

– Нет, ты не хуже…

– А я говорю – хуже…

– Нет, не хуже.

– Да хуже, хуже, я отвратительный…

– Ну ладно, Джексон, давай не будем рассматривать диалектику данного случая, хорошо? – Она делает глоток чая и продолжает: – Послушай, я немного перебрала и совершила ошибку, «неверно поняла сигнал», или как это называется, но на тебя я не особо сержусь, просто немного смущена. Я не так часто становлюсь такой… – она издает короткий горький смешок, – уязвимой, что ли… – Затем она облизывает палец и собирает им крошки бекона с моей тарелки. – И как бы то ни было, я уверена, что снова научусь любить.

Разговор явно принимает новый, интригующе личный поворот, так что я наклоняюсь вперед, упираюсь головой в мокрое окно – таким образом я пытаюсь придать себе задумчиво-сочувствующий вид – и тихо спрашиваю:

– Значит, в прошлом у тебя был неприятный эмоциональный опыт?

Ребекка замирает с кружкой в воздухе, затем озирается через оба плеча по очереди.

– Извини, ты это со мной разговариваешь?

– Это честный вопрос, не так ли?

– А еще это не твое собачье дело. Ты что хочешь от меня услышать? Что это произошло оттого, что папа не давал мне завести пони? Я напилась, немного понаслаждалась человеческими отношениями, потом за мной чуть-чуть поухаживали и бросили. Обычная история. Только из-за того, что все в этом чертовом городе несдержанны в эмоциях, я не обязана…

– Мне кажется, ты слишком много ругаешься.

– Да уж, до хрена…

– Думаю, если все время ругаться, тем самым снижается эффективность ругательств.

– А ты кто такой? Мэри, черт возьми, Поппинс? – говорит Ребекка, но при этом слегка улыбается, – наверное, большей улыбки мне от нее не дождаться. Затем она делает глоток чая, смотрит в окно и говорит как бы мимоходом: – Если хочешь знать, последний мой роман закончился в абортарии, поэтому… как бы тебе сказать… в общем, я не настолько легко и просто подхожу к таким вещам, как некоторые другие девчонки. Вот и все.

Я не знаю, как реагировать на это. Вернее сказать, я знаю, как реагировать с политической точки зрения, но дело в том, что я не уверен, как мне отреагировать по-человечески. Я не знаю, что делать с лицом. Наверное, нельзя становиться слишком мрачным и не следует придавать услышанному большого значения.

– Кем он был?

– Просто парнем из родного города. Парнем, переспав с которым я допустила ошибку… Ты его не знаешь, – добавляет она, дырявя мою скомканную салфетку.

– А он бросил тебя, потому что ты…

– Нет, конечно. Ну, то есть не сразу. Вовсе нет. Там все было намного сложнее… – Ребекка вздыхает и смотрит на меня, затем снова на салфетку. – Парня звали Гордон, и мы учились с ним вместе в одном классе. Первая настоящая любовь, и вся такая фигня. Мы встречались месяцев шесть и решили пожить вместе тем летом, после выпускного класса, потом поехать куда-нибудь за границу, посмотреть, как устроен мир, посмотреть, как у нас получится… неважно… Так что мы отправились в путешествие по Европе – смотрели достопримечательности, спали на пляжах, просто мечта молодых возлюбленных, а потом где-то посреди Испании выяснилось, что я беременна. Мы все обсудили, приняли решение, вернулись обратно, все уладили. Он еще сказал, что мы вместе справимся с трудностями и что он будет рядом со мной – так оно и было. Но только на протяжении полутора недель. Вот. Такие дела.

– А ты, ммм, любила его? – Ребекка хмурится, надувает губы, но не отвечает, а только смотрит в окно, затем на скомканную салфетку. Я не знаю, что говорить, но чувствую, что сказать что-нибудь надо. – Думаю, тогда ты все правильно сделала.

Ребекка пронзает меня взглядом:

– Брайан, я знаю, что поступила правильно. Я не просила одобрения…

– Знаю…

– И не нужно говорить таким приторным голосом…

– Каким голосом?

– Ты знаешь каким. Ты ведь в курсе, что такое бывает – аборт, и весьма часто, даже чаще, чем ты думаешь…

– Знаю…

– …и не каждая сворачивается в маленький клубок насчет этой темы, не каждая забивается в угол с книжкой «Под стеклянным колпаком»[74], знаешь ли. Большинство женщин продолжают жить нормальной жизнью…