Дочь пекаря - Сара Маккой

Ребе не хватало солнца впервые с Вирджинии, где ей хотелось плакать с января по апрель. В колледже Саша спрашивала, не страдает ли она расстройством под названием ВОДА – весенне-осенний депрессивный аффект. Реба думала, что она шутит, но когда начался курс психологии, профессор посвятил целую лекцию симптомам и способам лечения этого расстройства. Все это слишком сильно напоминало папины депрессии, от которых она всячески открещивалась, так что когда Саша была рядом, Реба держала слезы в берегах. А в Эль-Пасо солнце светило 302 дня в году – это влияло на Ребу благотворно.

Теперь у Ребы снова началась ВОДА, и притом помноженная на десять. Губы тряслись, глаза щипало, тяжкая грусть вот-вот перельется через край, как дождевая вода в пустых цветочных горшках на балконе. И виной тому не только погода. Тоска не оставляла Ребу, даже когда залив сверкал калифорнийским солнцем, а небо над Крисси-Филд ярко голубело. Тоска даже усиливалась, и пара слезинок все-таки пробивалась наружу.

Внизу корабль входил в гавань; сверху он казался игрушечной лодочкой, в кильватере темная полоска. На пустой палубе стоял человек, оловянный солдатик, и лишь тонкая щепочка отделяла его от океанских глубин. Такой маленький, далекий, что Реба и себя почувствовала мизерной.

Журнал оказался больше, чем она предполагала. Столько заголовков, сроков, тысяч знаков, и у кофейного автомата все время разные люди – трудно подружиться. В отличие от «Сан-сити», в «Ежемесячнике Сан-Франциско» требовали работать в офисе. Реба засиживалась в своем закутке до глубокой ночи, поглощая креветки гунбао, и лишь кислый чесночный запах оживлял серые стены. Офисное одиночество было сродни домашнему. Дома она смотрела «Секс в большом городе» – недвусмысленное напоминание о том, что в ее городе не было ни секса, ни гламурной жизни с мартини и славой колумнистки. Трагедия в том, что всего этого ей не так уж и хотелось. Реба скучала по Рики, Элси и Джейн. С Джейн она немножко поговорила по телефону пару недель назад. На заднем плане грохотали кастрюли, и Ребе ужасно захотелось домой.

Рики разговаривал с ней по телефону все неохотнее. На письма не отвечал. С марта они отдалялись друг от друга, хоть Ребе это и не нравилось. Ее подмывало спросить, не появилась ли у Рики другая девушка, но она боялась ответа. Казалось, все живут и меняются, кроме нее. Злая ирония: приехала наконец в большой город – и будто бы уменьшилась сама.

Корабль длинно, печально прогудел. Ребе хотелось вторить этому звуку, и она чуть не поддалась искушению, но вдруг кто-то завизжал и заскулил на соседском балконе. Черный чихуахуа, привязанный к кованому кофейному столику.

– Слышу, голубчик, слышу, – сказала Реба.

Собака навострила треугольные уши. Реба подошла ближе, и собака рванулась к ней. Поводок натянулся, лай стал придушенным.

– Тише, тише. Я тебя не обижу.

Когда они с Рики съехались, он принес домой потеряшку-чихуахуа. Назвал его Нюхом и купил ему мини-сомбреро. Песик остался бы с ними, но через неделю за ним приехали хозяева. У Ребы горела статья, и ее раздражали оба: и Рики, и скачущий по кухне питомец. Но Рики все равно хотел вместе с Ребой завести домашнего зверя. Реба вспомнила его и улыбнулась – не без сожаления.

Она сходила в комнату за остатками китайской еды из ресторана.

– Любишь креветки? – Она взяла одну за изогнутый хвостик.

Собака села и склонила голову набок.

– Хороший мальчик. – Реба бросила креветку через невысокую оградку, разделявшую балконы. Пес поймал креветку в воздухе.

Реба кинула в рот другую.

– Знаешь, – проговорила она с набитым ртом, – я недавно из твоей глуши. Бывал когда-нибудь в Чиуауа?

Тут до нее дошло, что она болтает с собакой, и она перегнулась через перила посмотреть, не смеются ли над ней соседи снизу. Свет не горел, дверь заперта. Песик встал на задние лапы и скрестил передние. Ага, воспитанный.

– Отлично! – Реба бросила ему еще креветку, и пес живо ее слопал. – Имя-то есть? – Бирки на ошейнике не обнаружилось. – Ну и ладно. А кличка? – Она взяла еще креветку. Пес не был похож на Рекса или Бродягу. Он снова встал на задние лапы, стуча хвостиком-карандашиком по дощатому полу. – Еще будешь? Вот креветка.

Он восторженно заскреб лапами, словно золото искал.

– Ха, так и запишем. Что скажешь, Креветка? – Имя вышло подходящее. Она кинула ему креветочный хвостик и слизала с пальцев соус.

Корабль снова прогудел, входя в док, но звук отозвался уже слабей. Матроса на палубе не было.

– Любишь крепели? – спросила Реба. – Это такие пончики. Некоторые говорят, что они похожи на churros. Может, как-нибудь нам приготовлю.

Креветка облизнулся и вывалил язык в широкой собачьей улыбке.

– Original Message – От: [email protected]

Дата: 14 апреля 2008 17:43

Кому: [email protected]

Тема: Re: Здесь дождь… ОПЯТЬ

Реба,

Ладно цветы, ты сама как утопленный котенок! Не нравится мне твоя тоска-кручина. Это нездорово. Вытащи голову из лужи. Вспомни, что я говорила: подними голову, киса, а то пропустишь радугу! Погляди на себя хоть секунду моими глазами – и увидишь ту Ребу, которую вижу я. Ты – боец, сильный и целеустремленный человек. Я всегда этим восхищалась. Не давай себе рассыпаться изнутри.

Да, мама едет в Вашингтон с ричмондской Лигой на День независимости. Дамы почтят ветеранов Вьетнама гирляндами из красно-сине-белых поношенных шмоток. (Подробностей не знаю, но месяц назад был какой-то массовый «сбор материала» для «наших храбрецов в форме». С тех пор дожидаются благословения Бетси Росс[74].) Так что приезжать незачем, у нее все разговоры о яблочных пирогах и Джоне Филипе Сузе[75]. Может, летом, но

в другое время? Или осенью – на День труда или на День Колумба? Реба, постарайся. Пожалуйста.

Жаль, что у вас с Рики опять все непросто. Любовь на расстоянии – это трудно. Не то чтобы я знала об этом сама, просто ни одной моей подруге такое не удалось. Но я на этого Рики надеюсь. Если у вас все получится, знакомь нас с ним скорей. Тоже повод сесть в самолет. Это тебе говорит твоя старшая сестра. И нечего отбрыкиваться. Привози Рики. Вам надо развеяться вместе. Прямо будут не выходные, а терапевтическая сессия.;) Улыбнись, сестренка. Океаны разные – вода одна.

Люблю,

Диди